Наверху — Содом и Гоморра, на бильярде играют, какие-то бабы. При появлении Антоновича — все разговоры как то стихли, воцарилось нездоровое напряженное молчание.
Антонович молча прошел к двери кабинета, открыл ее без спроса.
— Физкульт-привет…
Тут какие-то личности терлись, но как только вошел явно не простой громила, они сразу свернулись, просочились в дверь и скрылись.
Антонович осмотрел хорошо знакомый кабинет, как будто видел впервые. В углу рушничок, на нем книжка — Кобзарь. Черно-красный флаг.
— Здорово, брат, — сказал хозяин кабинета, — чего заехал по делу или так… поздороваться?
— Я без дела не езжу, — Антонович без спроса сел на стул. — Газеты читаешь?
— Не. Я так-то телек смотрю.
— Плохо. Плохо, что не читаешь.
— А что произошло?
— На кладбище, недалеко от могилы Гарделя — американца насмерть затоптали. Не твоих, случаем, работа?
— Не…
— Уверен? А то пан Марко сильно злится на это. Понимаешь? Если твоя, лучше бы вам выдать тех кто это сделал.
— Да как ты такое подумать мог?!
— Как раз и мог. Тем более, твоих там не раз видели. Короче, тех, кто это сделал, надо сдать. Обязательно живыми — американцы другого не поймут. Американец важной был птицей. Те, кто это сделал должны ответить по суду. Пусть скажут, ограбить пытались.
— Да не мои это! Клянусь Мати Богородицей
— Я сказал, ты услышал. Кто будет что скрывать — или кого — пан Марко такого будет считать личным врагом.
…
— Марко, друг. Скажи, а за что ты нас так не любишь?
Антонович, уже собиравшийся уходить, остановился:
— Чего?
— Почему ты думаешь, что мы виноваты? Ты ведь к нам первым заехал, да?
Антонович сделал неопределенный жест.
— А за что вас любить? Я же вас знаю…
— Мы — воины, как и вы.
— Чего?! Воины? У нас, когда сербские свиньи взбунтовались, так десять процентов населения страны под ружьем было, все взрослые мужики, считай, пошли. Ну, не все — но большая часть. А у тебя — что? Сколько — под ружье встало? Вы только на словах воины. На самом деле, врете, как дышите. Ты-то сам — чего не на фронте, а? А эти твои… они, что не на фронте? От мобилизации сбежали, да? Не упоминай мне про фронт даже, понял?
Украинец посмотрел зло и с вызовом. Но ничего не сказал.
— Да, кстати… Вроде как мы тебе передавали пятьсот кило дури, чтобы ты русским в посольство подкинул, а в газетах пишут про четыреста. Как так, брателла? А?
Слона я нашел по звонку — он завалился спать в какой-то хостел. Молодец, кстати, хоть и давно оперативной работой не занимается, а хватку не потерял. В хостеле сейчас самое безопасное — их и найти сложно, и не регистрируют там, и люди везде, и полиция, если придет, такой хай будет.
Когда Слон вышел из подъезда — хостел находился в доме начала ХХ века — я посигналил. Он всмотрелся, потом сел в машину, потянул носом:
— Шанель номер пять…
— Завидуй молча.
— Я и завидую.
— Новости есть?
— Пока нет.
— У меня есть. Я понял, откуда у Субботича бабки. Что вообще происходит.
— И?
— Он отмывает деньги украинцев. Это не просто так.
— С чего ты взял?
— Все просто. Посмотри в интернете. Субботич начал резко вкладывать деньги ровно в тот год, когда на Украине началось. Что из этого следует?
— Например, то, что это домыслы.
— Мы не в суде, так?
— Ну, допустим, как гипотеза сойдет. Только… хреново это.
— Что?
— Если это и в самом деле хохлы… это не укладывается в генеральную линию.
— Чего? — не понял я.
— Работа по хохлам приостановлена.
Я не поверил своим ушам.
— То есть как?
— А вот так. Принято решение, по крайней мере, попытаться найти общий язык.
Я молчал, переживая сказанное.
— Мне это нравится не больше чем тебе.
— Слушай, Слон. А то, сколько наших они положили, это как — несчетово?
— Они никуда не денутся. Мы — тоже. Надо общий язык искать
— Как Сталин с Гитлером?
— Хватит уже!
— А что не так? Очередной пакт Молотова-Риббентропа.
— Они славяне. Мы — тоже. Надо как то…
— Ой, б… Я тебе одну историю расскажу. Иду я как-то, смотрю наши. Ну мордолитет наш точно. Не знаю, что меня дернуло за ними в лавку зайти. Они зашли, начали хамить продавцу, перевернули стенд с товаром. И говорят: мы — русские. А я уже по акценту вижу — хрен, а не русские. Говорю по-русски: «Ну-ка идите сюда, сейчас проверим, кто вы такие на самом деле». Они убегать. Не поленился, догнал, за шиворот притащил. Думал, хохол, оказалось — поляк. Ты понимаешь? Обычный поляк. Они времени не пожалели, чтобы русским хоть как-то, но поднасрать[13]. И ты мне говоришь про славянское братство? Да хрен на рыло!
Слон уперся в приборку, пытаясь понять, как жить и быть дальше. Потом неуверенно сказал.
— Ну, хрен с ним, ладно. Допустим. Почему они наркоту к нам подбросили?
— Насрать нам.
— Полтонны? Ты в своем уме?
— И что — полтонны. Если наркота изъятая — какая разница, килограмм или тонна. Американцы подкинули из изъятого, делов-то.
— И ты веришь, что хохлы не толкнули большую часть им подкинутого налево? Ой…
Я замолчал. Действительно, почти наверняка бы толкнули. Жадность не позволила, бы действовать иначе.
