— Что это? Заговор? — Несмотря на шутливый тон, в голосе Адриенны слышалось раздражение.
Франк плавно замахал рукой, как дирижер при переходе к пианиссимо.
— Не делайте такого сердитого лица, прошу вас! Сначала выслушайте меня, Адриенна! Мы оба знаем, как расценивать подобные семейные встречи и прочие торжества, но не объявлять же войну таким пустякам, не с этим же бороться! Чего вы, спрашивается, достигнете, если рассердите своих близких? Фрау фон Трейенфельс придет в бешенство. Допустим, это забавно. Но зато господин Ранкль, заранее предсказавший, что я потерплю неудачу, будет очень доволен. Это уже не так забавно. Вашей матушке наговорят колкостей, и она обидится, а это все равно, что обидеть ребенка. Совершенно излишняя жестокость. Last but not least[73], вы к тому же затрудните мое положение в «Тагесанцейгере», а оно после смерти вашего дедушки и без того находится под сильнейшим обстрелом консерваторов в редакции и в вашем семействе. Кроме того, при хлопотах о паспорте я надеялся воспользоваться связями вашей тетушки.
— Связями тети Каролины? Нет! Ни за что!
— А почему, собственно? Что важнее, для
Когда перед домом на площади Радецкого Франк, помогая Адриенне выйти из пролетки, хотел взять ее под локоть, она отдернула руку:
— Благодарю. Мне не требуется помощи, я и сама дойду. — Всю дорогу она боролась с досадным чувством растерянности и стыда, вызванным верными и в то же время по существу неверными аргументами Франка. Именно это чувство придало словам Адриенны вообще-то несвойственную ее натуре язвительную резкость. — Вы по собственному опыту должны знать, что с забинтованной ногой прекрасно можно передвигаться. Я, например, отлично помню, как в тысяча девятьсот тринадцатом году, когда бастовали типографы, вы бойко бегали в своей гипсовой повязке. Или вы благополучно успели это позабыть?
Удар попал в цель, но Франк предпочел обратить все в шутку. Он рассмеялся.
— Позабыть? Позвольте, я тогда, так сказать, в первый раз вступил в бой за рабочее дело. Я и сейчас горжусь, что мне удалась симуляция с переломом. Это был наилучший выход, чтобы не стать штрейкбрехером и раньше срока не раскрыть свои карты. У меня с вами из-за этого тогда возникли известные… ну, скажем, разногласия. Но я убежден, сейчас вы тоже согласитесь, что, когда я отказался агитировать среди своих коллег из редакции, чтобы они примкнули к забастовке, мною двигали самые чистые побуждения. С этими обывателями даже Лассаль и Бебель ничего не смогли бы поделать.
— Конечно, все мы были тогда очень молоды, — примирительно заметила Адриенна; она уже сожалела, что была так резка, — молоды и полны иллюзий.
— Да, и еще как! И все же, думается, одно правило, которое я тогда для себя открыл, ничего общего не имеет с иллюзиями и еще сейчас, особенно сейчас, остается в силе. Видите ли, большинство людей радикальны в юности, а позднее склонны ко всякого рода компромиссам. Я сказал себе: почему бы не сделать наоборот. Почему не начать с компромиссов, чтобы позднее иметь возможность стать радикалом? — Влажно поблескивающие глаза Франка словно присосались к лицу Адриенны, торжествуя и вымаливая похвалу.
Адриенну выручило появление экономки, фрейлейн Шёнберг.
— До чего же я рада, что вы все-таки приехали, Ади! — воскликнула она, и ее лицо мопса, всегда готовое либо плакать, либо смеяться, расплылось в широкой улыбке. — Барыня и ваша матушка сидят как на иголках. — И в избытке чувств она стиснула Адриенну в своих объятиях.
— Тише, Монтебелло, не то вы меня задушите, и обе дамы так и останутся сидеть на иголках. Кстати, скажите: важные гости, надеюсь, уже разошлись?
— Давно. Остались только свои, да еще господин обер-лейтенант Нейдхардт.
Впервые после смерти Александра Рейтера голубая гостиная сияла огнями хрустальных люстр и серебряных бра. В больших синих вазах из майолики по углам и на рояле стояли хризантемы, и аромат их мешался с запахом горящих в камине еловых поленьев. Адриенна с изумлением заметила, что «галерея предков» перевешена по-новому. Врбатам всех мастей пришлось потесниться, чтобы возле портрета генерального откупщика освободить место пополнению. Перед новой картиной, которую с порога трудно было разглядеть, собралась почти вся родня.
— Что там происходит? — вырвалось у Адриенны.
Франк, не отходивший от нее ни на шаг, прикрыл ухмылку носовым платком:
— Боюсь, вам все же не уйти от судьбы. Это очень похоже на второе открытие мемориальной доски. А вот и одна из весталок, участниц церемонии.
