— Конечно, я серьёзно! — воскликнул мэр и вдруг осёкся. — Господи, Миша! Ты и вправду думал, что всё вертится исключительно вокруг предстоящих выборов? Пойми, смутные времена, которые наступили после Чумы, практически закончились. На карте уже есть три больших игрока и остаётся не так много времени, чтобы добавить четвёртого.
— О чём ты? — облизнул пересохшие губы Ходынков.
— Два часа назад я подписал официальное прошение в Карлсбург с просьбой прислать к нам миротворческий контингент. Конечно, мне следовало воспользоваться услугами Макгрегора, но старый пердун спрятался у тебя за пазухой и не хочет вылезать. К счастью, Альфред Карлович согласился помочь и передать письмо по назначению. Максимум через неделю к нам прибудет 2-я Мотострелковая дивизия, которая вычистит к чертовой матери всё это мутово отродье. После этого Карлсбург возьмёт нас под свой протекторат и это станет первым шагом в рождении новой империи!
Не выдержав, Михаил Семёнович вскочил с кресла и заорал:
— Ты рехнулся? Какой протекторат?? Какая империя??? Василиса, хоть вы ему скажите!
Обернувшись к Лыковой, он хотел потребовать от неё слов поддержки, однако побледневшей женщине явно было не до этого.
— Что это? — с тревогой воскликнула она, ткнув пальцев в панорамное окно, украшавшее заднюю стену зала Совета.
Дернув головой, Ходынков успел заметить только яркое пятно, когда Джейсон внезапно выпрыгнул из-за секретарского стола, бросившись к начальнику с громким воплем:
— РАКЕТА!!!
При виде того, как на него летит здоровая туша помощника с перекошенным в крике ртом, Глава Департамента водных ресурсов еще успел подумать: «Неужели он и вправду хочет схватить меня подмышку?». В следующее мгновенье зал превратился в огненный ад…
Последние пятнадцать лет у семьи Грэй было два места обитания. Первое — дом в пригороде, который обычно называли «родовым гнездом». Второе — просторная квартира в пятиэтажном многоквартирном доме, построенным почти сто лет назад. В то время было модно строить невысокие здания, в подвалах которых обязательно присутствовало убежище, в котором жильцы могли укрыться в случае нападения на город или другого ЧП. Когда риск подобных происшествий снизился, в убежищах демонтировали часть оборудования, а помещения стали использовать как общие кладовки. К сожалению, сегодня они понадобились вновь…
Откинувшись на спинку древнего скрипучего стула, Саймон тупо пялился на противоположенную стену и думал. Это единственное, что он мог делать в последние пару дней, хотя «думать» — слишком громкое слово для тех мыслительных процессов, которые протекали у него в голове. В тот памятный вечер, когда помятый и взъерошенный дружинник сообщил им о смерти отца, мать ушла в родительскую комнату и закрыла за собой дверь. Вернувшись с покрасневшими, но сухими глазами, она взглянула на одетого старшего сына и твёрдо произнесла:
— Хочешь пойти и отомстить — останавливать не буду. Но я считаю, что наша семья уже достаточно принесла жертв в этой… — она ненадолго замялась, подыскивая слово, — революции.
И ушла на кухню, подхватив на руки плачущую Наташу. Вслед за ней ушёл Дэвид, бросив на брата умоляющий взгляд. Сев на корточки, Саймон минут десять боролся с собой, но так и не смог открыть входную дверь… А через пару часов к ним постучались соседи, передав слова другого дружинника — взять только самое необходимое и срочно спуститься в убежище.
Ту ночь подросток провёл в каком-то яростном полузабытьи. Скрючившись в позе эмбриона на старом матрасе, он, то вспоминал картины прошлого, то представлял, как убивает всех виновных в гибели отца и деда. Из закрытых глаз текли слёзы, а руки сжимались в кулаки так сильно, что на ладонях оставались следы от ногтей. Лишь наутро он забылся тяжелым сном, который немного унял боль, но добавил к ней глухую тоску. Весь следующий день Саймон провёл на этом же матрасе, вставая с него лишь когда его заставляли поесть или просили с чем-то помочь. Ночью ему приснился отец, который с жаром спорил с дедом о том, нужно ли учить детей навыкам самообороны и владению огнестрельным оружием. Сон был настолько реален, что открыв глаза, Саймон не сразу понял, где находится и что происходит. Когда же действительность неумолимо постучалась в двери, он чуть не взвыл во весь голос от несправедливости происходящего…
Кое-как справившись с собой, парень встал с матраса и побрел в туалет. Справив нужду и умывшись холодной водой, он вышел обратно в общий зал и устроился в уголке на стуле, где и просидел все утро и половину дня…
— Так и будешь себя жалеть?
— Что?
Оторвав глаза от стены, подросток сфокусировал взгляд перед собой и с некоторым удивлением обнаружил стоящего рядом деда Семёна. Поговаривали, что у старика была бурная молодость, но для Саймона он всю жизнь был крепеньким весёлым дедулей, проводящим большую часть своего времени во дворе в компании таких же старичков за игрой в карты, шахматы или домино.
