Возможные здесь рассуждения в сторону уводят или уж во всяком случае вперед забегают. А табачную лавку в доме Петрашевского майор Наумов открыл по указанию Липранди, одобренному министром внутренних дел графом Перовским, при котором Иван Петрович состоял в должности чиновника особых поручений.
Агентура у него была вышколенная и преданная. Идейная, можно сказать. Такие не подводят, не продают и не продаются. Чаще всего гибнут такие. Зароки самопожертвования входили важным предметом в курс обучения приемам и методам сыскного дела.
"Агент мой должен стоять выше предрассудка, из коего молва столь несправедливо и безнаказанно пятнает именем доносчика - людей, жертвующих собой, предупреждая тяжкие последствия, могущие иметь место при большей зрелости зловредных обществ", - такие слова говорил Иван Петрович университетскому студенту П.Д. Антонелли, пожелавшему вступить в общество петрашевцев с целью установления его членов, отделяя при этом заблудших от зловредных, а также для выявления связей с подобными же центрами крамольного вольнодумства. Липранди уже было известно, что петрашевцы ищут поддержки в Прибалтике, на юге России, и главное - в Польше, вечно взыскующей смуты.
Но то - речи для агента. Наумов же не агент и отнюдь не жертва, какую привычно пятнает молва. Он служил по тому же департаменту, имея чин восьмого класса, приравниваемый к майорскому. Служил честно, добросовестно, не тяготясь сыскным характером повседневности и тем, что заслуги его вряд ли когда станут известны отечеству. Как, впрочем, и заслуги самого генерала Липранди.
Разочарован майор бывал и неоднократно, а более всего, как раз по агентурному делу петрашевцев, в самый разгар финального акта отнятого у полиции Третьим отделением и переданного генералу Дубельту, с которым Иван Петрович довольно тесно приятельствовал вне службы. Выходило, что Леонтий. Васильевич Дубельт не погнушался чужими каштанами, полагая интересы родной охранки выше приятельских отношений.
Подробности мало что объясняют. Вечером 20 апреля 1849 года шеф жандармов Орлов, сменивший почившего М.Я. фон Фока, пригласил генерала Липранди и в присутствии начальника штаба корпуса Дубельта объявил, что согласно воле Его Величества Липранди предписано прекратить дальнейшее расследование и передать все материалы дела в Третье отделение. При этом было оглашено мнение Николая I, ознакомившегося с донесениями агента Антонелли: "Ежели там только одно враньё, то и оно в высшей степени преступно и нетерпимо. Приступить к арестованию, но только чтобы не было разгласки от такого большого числа лиц на то нужных".
23 апреля в пятом часу утра 34 петрашевца были арестованы и препровождены в Петропавловскую крепость. В их числе Федор и Михаил Достоевские. Еще до этого Липранди пытался оспорить разумность такого поворота событий, пеняя про себя на Дубельта. С этой фамилией судьба почему-то постоянно вязала странные узелки: Леонтий Васильевич по долгу службы руководил надзором за опальным поэтом Пушкиным, а его сын, Михаил Леонтьевич, женился на младшей дочери русского гения - Наталье Александровне, родившейся в 1836 году. Но это - к вящему слову. Не оно к суровой правде клонит, а едва сдерживаемый гнев генерала Липранди.
- Алексей Федорович, я решительно отказываюсь понимать, ваше стремление загрести жар чужими руками! Государь император не мог без вашего наущения отдать вам дело, не вами раскрытое и расследованное.
- А я отказываюсь принимать ваш оскорбительный тон и попрошу держаться в рамках, служебной этики. Что за домыслы?! Коль этот жар угрожает перекинуться пламенем на священные устои государства, то я просто обязан довести угрозу до Его Императорского Величества. Иное в моем положении командующего корпусом жандармов просто немыслимо. Вас же, полагаю, манят эполеты генерал-лейтенанта. Так и следовало тогда приспособить к делу достойного агента, а не Иуду из бывших студентов, этого несуразного Антонелли, который за полгода не удосужился даже узнать имени Достоевского, называя его в донесениях Петром Михайловичем. Не так ли, Иван Петрович?..
- Не так! Эполеты ваши смешны мне настолько, насколько очарованы ими вы, Алексей Федорович. И этот дурачок Антонелли надобен был лишь для отвода глаз петрашевцев, прекрасно знавших, что он является агентом. Внутреннее наблюдение не на нем держалось, если угодно знать.
- Угодно, генерал. На ком же?
- А вот этого: я вам не скажу! Дождусь, когда вы совершите по сему делу окончательную глупость, и направлю государю особое мнение о том, как его следовало вести и чем закончить. И покажу, откуда корни смуты - из декабря ли 1825-го? А может, они из ноября того же года, когда чья-то злая воля погубила, государя Александра I в Таганроге?.. Не советую вам предаваться обольщениям на сей счет.
- Я добьюсь вашей отставки... - тихо молвил граф Орлов. - Вы останетесь без средств и всю жизнь будете проклинать этот день и этот час.
