— Ты только посмотри на себя: рубашка порвана, руки в порезах и перепачканы невесть чем, волосы скоро лягут на плечи. Ободранец. Самый настоящий ободранец!
Лексон закинул в рот пирог, нарочно измазав губы вареньем, и довольно улыбнулся своему отражению в начищенной кастрюле. Диана угрюмо покачала головой и стала собирать своё рукоделие со стола.
— Завтра снимем мерки, я съезжу в ателье. К осени на тебя ни одни брюки не налезут. И ради всего святого, хотя бы собирай свои волосы резинкой, ты же не Маугли. Доброй ночи, завтра мы ещё поговорим.
— Диана, может, мне стоит поехать с тобой?
— Мы решим это завтра.
Когда она ушла, Лексон стёр варенье с губ, сделавшись серьёзным. Он уже не первый раз пытался сопроводить её в город. Но она всегда прикрывалась словами Надда. Тот считал, что мальчику будет легче, если вовсе никуда не выезжать и контактировать с посторонними как можно меньше. С последним проблем не возникало: никто из местных по собственной воле не решился бы приближаться к этому дому, а случайные гости сюда не забредали. Диана чувствовала, как взрослеющий Лексон отчаянно нуждался в общении со сверстниками. Она часто думала об этом и каждый раз заключала, что, допустив это, она подвергнет риску и Лексона, и других детей.
Но сам юноша размышлял лишь о том, почему Диана стала так часто уезжать в город, с каждым разом задерживаясь всё сильнее. Нарастающее предчувствие предательства жгло глотку и омрачало это беззаботное лето.
Обычно Диана и Лексон всегда завтракали вместе. В последнее время, пожалуй, это была их единственная совместная трапеза. Но сегодня она села в лимонный кабриолет и умчалась в город раньше, чем он проснулся. Даже мерки не сняла.
Обнаружив, что в доме он совершенно один, Лексон почувствовал и облегчение, и разочарование. С одной стороны, он ещё не был готов жить самостоятельно, да и к Диане он привязался и не хотел, чтобы в один прекрасный день она оставила его здесь одного.
С другой, дотошность Дианы порой сводила его с ума. Усердие, с которым она старалась заменить ему мать, возможно, и заставляло его прятаться в лесу. Она пока ещё не знала, что он не нуждался ни в какой матери, что своей родной маме он изуродовал лицо. Это случилось, когда
Лексон съел свой завтрак на ходу. Сегодня нужно было не только укрепить шалаш, но и принести туда кучу вещей: матрас, плед, книги, фонарик и что-нибудь пожевать.
В лесу было чуть прохладно, жаркое солнце не без труда пробивалось через тянущиеся друг к другу ветви деревьев. Где-то в зарослях бродил Ворон. Лексон не видел его, но прекрасно ощущал. Он всегда был неподалёку. Днём Ворон был верным псом, таскался всюду за Лексоном, выполнял все его команды и надрывисто скулил, если тот долго не появлялся на улице. Ночами же в нём бурлила кровь диких предков, и он мечтал слопать своего хозяина. Таким образом, их дружба держалась всего на одном простом, но обязательном правиле: с наступлением темноты Ворон обязан уйти.
К обеду шалаш был полностью готов. Он получился кривым и тесным, но Лексон всё равно был доволен результатом.
— Сейчас я подготовлю всё необходимое и мы вернёмся в лес. Жди меня здесь, — наказал Лексон, когда они подошли к дому.
Пёс послушно замер, не пересекая границу сада, а мальчик забежал в дом.
В сущности, ему оставалось только нарезать бутерброды, себе с сыром и джемом, а Ворону с ветчиной, да взять какую-нибудь книгу из библиотеки, чтобы почитать после обеда вслух, как привык делать ещё с Наддом.
Диана вернулась в тот миг, когда он копошился в библиотеке. Лексон вскарабкался по книжному стеллажу на самую верхнюю полку и, взяв наугад несколько книг, не слишком удачно спрыгнул на пол. Громоздкий стеллаж от этого стал раскачиваться и на голову мальчика, словно огромные градины, западали книги.
— Лексон! Ты цел? — Диана ворвалась в комнату, едва услышав грохот, столь редко нарушающий местную тишину.
— Цел, — отозвался он, прощупывая приобретённую шишку.
— Что ты тут устроил? Меня не было всего… — она замолчала, осознав, что на самом деле её не было очень (слишком) долго.
