— Всё нормально, я приберу тут всё. Иди.
Женщина не спешила уходить, потому что заметила в руках Лексона безымянную книгу в чёрной обложке.
— Что это у тебя? Дай-ка мне её.
— Нет, я её раньше здесь не видел.
«Конечно, не видел, — подумала Диана, — я специально спрятала её от тебя в месте, где она должна была затеряться».
— Лексон, не нужно тебе её читать.
— Теперь ты хочешь решать, что я могу читать, а что нет? — едко спросил он.
— Я даже не думала решать что-то за тебя. Но эту книгу ты видеть не должен. Поверь, она принесёт тебе одни слёзы. — Диана попыталась ухватиться за корочку, но юноша резко одёрнул руку.
— Диана, мне почти пятнадцать, я не маленький!
— Лексон, выброси её. Слышишь? Умоляю! Господи, мне следовало сделать это раньше. Но я сохранила её из уважения к Надду… — Она драматично взмахнула руками и горько покачала головой.
— При чём здесь Надд? Подожди… Это он написал её?!
— Да… Но не нужно…
— Он оставил после себя эту книгу, а я узнал об этом вот так, случайно?! Диана, почему ты ничего не сказала? Ты ведь знаешь, как я скучал…
— Это ради тебя, в этой книге лишь боль. Разве Надд оставил тебе мало боли в наследство?
Она попыталась мягко приобнять Лексона, но он уже слишком разгорячился и в этом порыве оттолкнул её.
— Ради меня? Может, в этой книге ответы на все мои вопросы? А ты спрятала её, ведь тебе кажется, что так будет лучше! А знаешь, что мне ещё будет лучше? Иметь дома служанку, а не псевдомаму, которая будет сбегать от меня, пока однажды не оставит навеки одного!
Лексон выбежал из дома и устремился в лес. От хлопающих дверей со стеллажа упало ещё несколько книг.
Диана дрогнула и гордо стёрла слезу со щеки. Она не могла сердиться или обижаться на Лексона. Откуда он, одинокий, нелюбимый ребёнок мог знать, что, отметив в это лето своё сорокалетие, она вдруг осознала, что до конца своих дней так и останется больше никем не согретой вдовой. Что конец этих дней не так уж и далек. Что она больше не помнит лица своей Лорис. И как корит за это себя. И что она хочет ещё хоть раз в жизни почувствовать себя счастливой и любимой.
Диана понимала, что встречи с тем хозяином пекарни рано или поздно придётся прекратить. Лексон не любит делиться людьми, она хотела закончить те отношения раньше, чем он обо всём узнает и поставит ей ультиматум. Она так и представляла, как Лексон произносит эти слова: «Выбирай, Диана, я или все остальные?»
И она предпочтёт его всему миру.
Потому что нуждается в сыне так же сильно, как он в матери. Хоть он никогда и не признает это, повторяя только, что мать — это напарница смерти: она приводит человека в мир, чтобы смерти было кого забирать.
Сегодня она ездила к Нилу, чтобы со всем покончить. Ничего не вышло. Но в следующий раз она скажет, что больше не приедет.
Диана скинула туфли и взялась расставлять книги по местам. В следующий раз она обязательно скажет, что больше не приедет.
Ворон бежал рядом со своим хозяином, словно самая послушная тень. Добежав до шалаша и переломав десяток ветвей, Лексон успокоился. Теперь он злился на себя. Только тупицы не умеют контролировать свои эмоции, он не может себе такого позволить. Особенно сейчас, когда уже полгода у него не случалось вспышек и мигреней.
Он устало плюхнулся на примятую траву, с досадой осознав, что забыл про бутерброды. Ворон сел напротив и любопытно уставился на мальчика.
— Не смотри так, я сам проголодался.
В ответ пёс жалобно проскулил и уткнулся влажным носом в плечо Лексона. Тот провёл ладонью по лохматому загривку, выудил из-за пазухи заветную книжку и открыл первую страницу.
«Никому. Я пишу никому. Надеюсь, что никому и не придётся это читать…»
Через час с верхушек деревьев взметнулись десятки птиц, испуганные истошным воем. Не звериным воем, а человеческим, оттого ещё более страшным.
Лексон впился в землю пальцами и завывал так, что у самого закладывало уши. Ворон спрятался в шалаш, не смея даже выглядывать. Книга, раскрытая посередине, лежала рядом. Лёгкий ветерок смущённо перебирал её страницы.
В глазах потемнело. В глотке жгло от непрерывного крика. Лексон побежал, спотыкаясь о корни деревьев и расшибая подбородок и нос. Следом побежал Ворон, то и дело цапая мальчика за штанины, пытаясь остановить. Бесполезно.
Вскоре они оказались у знакомого озера. Чёрная гладь клялась утешить, приютить навеки.
Ворон вцепился в ладонь мальчика и потянул подальше от берега. Лексон дёрнул руку и острые зубы оставили рваные раны. Ничего, вода их залижет.
— Уходи, Ворон! Убирайся прочь! Всё зря! И мой «последний подарок» напрасен! Убирайся прочь! Ты тоже виноват! Ненавижу!
Лексон в последний раз посмотрел на ясное небо своей тревожной юности и прыгнул в воду.
Вода ласково обняла его, защекотала уши, затрепала волосы. И потянула вниз. Ко дну, где нашёл свой покой его безымянный кораблик.
М
Е
Д
Л
Е
Н
Н
О
В
Н
И
З
.
.
.
Теперь поверхность казалась ему сужающимся колодцем. Вода становилась всё холоднее. И темнее. Когда он решил, что утешение вот-вот наступит и он забудется вечным сном, что-то тёплое коснулось его кровоточащей руки.
