– Когда ты угомонишься-то? – тихо сказала Инга телефону. Она понимала, что «не раскрывать источник информации» Холодильнику нечестно, но очень уж не хотелось признаваться, что, пока Женя поедала профитроли, Инга копалась в сумочке малолетней дочери её друга.
Конечно, это та самая Веточка, кто бы сомневался. Во-первых, без неё скорей всего Мариам не смогла бы скинуть так быстро восемь кило. Во-вторых, девочка состоит в группе, где толкают препарат. Наконец, никакой маркировки на коробке – только берёзовая ветка. Явно самопал. А вот невинный это БАД или наркота, и могли ли из-за неё убить Эвелину, Туми и Безмернова, нужно выяснить.
Ливень набирал силу: капли летели сильные и тяжёлые, как артобстрел. Люди засуетились по парку. Прятали под дождевиками коляски, с хлопком раскрывали зонты, ускорялись, прикрываясь пакетами, задрав на головы футболки. Седой мужчина убирал в дипломат шахматную доску и табличку «играю бесплатно».
– Кто не спрятался, тот и виноват!
Катька, давно обогнавшая Ингу, теперь возвращалась назад, подставив лицо дождю. На роликах она, в отличие от мамы, каталась хорошо и сейчас делала ногами изящно-небрежные «фонарики с перехлёстом». Инга же еле-еле переставляла ноги на колёсиках и на такие прогулки всегда брала с собой аптечку – на всякий пожарный.
Дочка схватила её за руку:
– Погнали! – и они припустили по аллее.
Ливень прибивал пыль, скатывал тополиный пух в мокрый войлок, асфальт под роликами был неровный, и Инга чувствовала, как вибрирует и трясётся всё тело. Включая щёки. Майка неприятно прилипла к спине, но дышать стало намного легче.
Под навес «Проката в парке» они заехали полностью мокрые. Тинейджеры, дети, бабулечки в платочках и молодые мамы стояли там плотной толпой, расстроенно поглядывая на стену дождя. Громко разговаривая, люди старались перекричать дождь и ветер.
– К скамейке пробивайся. – Инга подтолкнула Катьку вперёд, снимая налокотник.
В прокате пахло резиной и мокрым деревом. Катя плюхнулась на свободный краешек лавки и начала быстро расшнуровывать ботинок, одновременно стягивая его с пятки. Было душно, Инга мгновенно вспотела, хоть и была промокшая. Она присела рядом с дочерью, чувствуя, как высыхающая на лбу прядь скручивается от влажности в жгутик. Толпа подростков, нависающая над ними, шумно выясняла отношения.
– Ты заметила, что этим летом люди как с цепи сорвались? – шепнула ей Катька, зыркая на тинейджеров. – В магазинах, в метро, в летнем лагере у нас при школе все злые как черти, не обращала внимания?
– Есть немного, – согласилась Инга. – Сиди тут.
Она взяла свои и Катины ролики и стала протискиваться сквозь толпу к прилавку проката.
– Извините, можно?
Но подростки её не слышали. Тоном: «сама дура!» – «нет, сама дура!» – они выкрикивали друг другу что-то сложносочинённое из мата и сленга.
Кто-то резко толкнул Ингу в спину так, что она рефлекторно пробежала пару шагов вперёд и ударила роликами девушку с синей чёлкой.
– Ты совсем опухла, что ли? – Та обернулась, потирая тощую руку.
– Меня сзади кто-то пихнул… – начала было Инга, но девушка смотрела ей за спину.
Белый канат молнии блеснул на небе, на секунду осветив искажённое яростью полудетское лицо. Гром, широкий и близкий, сделал неслышным её слова.
– …ля, ты охренела в толпень на гиро?!.. – Она оттолкнула Ингу и бросилась на худую девчонку, которая на полной скорости въехала под навес на гироскутере, врезавшись сразу в нескольких человек.
Парень сбоку грубо матерился. Девочка на скутере, по-идиотски улыбаясь, попыталась увернуться от кулака Синей Чёлки, но гироскутер взбрыкнул, как дикая лошадь, завибрировал и скинул её. Раздался неприятный звук сильного удара: ныряя назад, девочка тюкнулась затылком парню в нос. Кровь хлынула у него струёй, как из открытого на полный напор крана.
Резко и одновременно, будто получив одну и ту же немую команду, подростки накинулись на упавшую с гироскутера девчонку. Несколько женщин, несмотря на дождь, подхватили детей под мышки и поспешили из-под навеса на улицу.
Инге стало страшно: она вспомнила, как в детстве её окружили дикие собаки, их страшные, оскалившиеся от злости морды. Она поднырнула под кулаки и колени, вцепилась девочке в руку.
Краем глаза увидела, что двое мужчин продираются к драке сквозь толпу. Один из них явно был сотрудником проката, который спасал казённый инвентарь. Другой – в бежевой форме охранника парка.
Инга, получив пару десятков несильных ударов по спине, вытянула девчонку из центра драки и с трудом посадила на скамейку рядом с ошалевшей дочерью.
– Мам, ты обалдела? Ты куда полезла? – заорала Катька.
– Рюкзак мой открой! – крикнула Инга. – Там перекись должна быть и пластыри.
У девочки была разбита губа, ссадины на щеке и на локте кровоточили, под глазом наливался синяк. Но она будто не замечала того, что её спасли: взгляд не сводила с того места, откуда Инга её вытащила, рвалась назад, туда, где все ещё клубилась драка.
– Гироскутер там! – выбрыкивалась она. – Отец меня убьёт!
