– Самый что ни на есть лихой – девяносто второй. Охраняемого? Какой там! – махнул рукой Вертман. – Такой бардак был. Можно было вынести что угодно, хоть чуму в кармане, хоть холеру в банке. И потом продавать у метро, как бабушки носки и редиску.
– Но ты?.. – Холодивкер смотрела на него с восторгом.
– Пытался дома работать. Жил-то я до этого по советским меркам неплохо – нам шло всё самое дефицитное: мебель, телевизоры, ковры там всякие, дача. У меня даже «Волга» была! Тогда я продал всё, что мог, купил элементарное оборудование. Это, конечно, было не совсем то. А потом в какой-то момент смотрю – а вокруг меня одни голые стены, в холодильнике плесень, даже мышей кормить нечем. Пошёл к соседу натурально хлеба просить, а он в ответ: хочешь заработать? Никогда не угадаешь кем!
– Репетитором? – неуверенно предположила Женя.
Вертман довольно рассмеялся.
– Челночил я, Женька.
– Ты? – Холодивкер даже привстала.
– А что? Сделал рейд – новые реактивы. Сделал второй – есть чем за крыс заплатить.
Холодивкер смотрела на Ингу, всем своим видом показывая: «Вот видишь! А ты говоришь – убийца».
– Ты знаешь, Женька, я о том времени совсем не жалею. – Вертман посерьёзнел. – Я тогда понял для себя одну важную вещь: вот занимаешься ты высокой наукой, а тут раз – и видишь самое дно жизни. Измождённых несчастных людей, которые выбиваются из сил, чтобы просто выжить. Какое там счастье, где красота, любовь, творчество, стремление к прекрасному? И я нашёл свою миссию.
– Ты хочешь сказать, что в секретной лаборатории КГБ по заданию партии и правительства делал «таблетку счастья»? Пилюлю «светлого будущего»? Коммунизмо-заместительную терапию? – спросила Женя. – И что? Её собирались распылить ядерным взрывом над одной шестой частью суши?
– Тебе бы в стендапе выступать! Работа с человеческим материалом отточила твой сарказм до совершенства.
– Анатолий, не слушайте её, – улыбнулась Инга.
– Инга, милая, мы с Женькой столько соли вместе съели…
– Правда, обильно запивая це-два-аш-пять-о-аш… – вставила Холодивкер.
– …что только смерть может нас поссорить. Ладно, это патетика. А по сути, на спецобъекте мы делали всё, что прикажут, попутно аккумулируя невероятный опыт. И мы, тут я совершенно серьёзно говорю, добрались до понимания действительно ключевых и системных вещей.
– Звучит красиво, – сказала Инга. – Но пока непонятно. При чем здесь счастье?
– Как организм реагирует на поток негатива? – спросил Анатолий Ефимович. – Тормозит, притупляет реакции, заливает антистрессовыми гормонами. При сильном испуге первым выбрасывается в кровь адреналин, он активирует скрытые ресурсы организма, которых в человеке очень много, для ликвидации угрозы. Следом идет кортизол, он своего рода антистрессовый и обезболивающий препарат. Дальше никакой компенсации не происходит, ведь стресс – это беспричинный страх. Организм живёт в постоянной гормональной атаке. И как он реагирует?
– Болью, – сказала Холодивкер.
– Даже животные, особенно высокоразвитые, как собаки, испытывают стресс, – продолжал Вертман. – В том числе и неконтролируемый. Павлов это хорошо изучил. Опыт был простой, рассказать?
– Конечно!
– Собаке показывали круг и поощряли едой, затем показывали эллипс и не кормили. Она быстро усвоила разницу. Но потом эллипс постепенно заменили кругом. И собака две недели пыталась понять, когда ей дадут еду. В результате животное заработало нервный срыв, сегодня мы такое состояние называем выученной беспомощностью. Она постоянно лежала, потеряла аппетит, забыла всё, чему до этого научилась.
– Это напоминает подростков. Сложность определения границ и смысла происходящего. – Женя кивнула в сторону Инги. – Катька год назад была сплошная выученная беспомощность.
– Нечему удивляться. – Вертман печально покачал головой. – По моим исследованиям, у нас уровень этих гормонов за сто лет вырос неимоверно. Так физиология отвечает на внешние воздействия. По сути, нами руководит невроз.
– О, с этим я полностью согласна! – кивнула Инга.
– Мы наполнены страхом. Он парализует. – Вертман на миг замолчал. – И я нашёл. Мой препарат эти страхи снимает. Человек возвращается к себе, своему естеству, воссоединяется с физиологией. Организм перестаёт ему мешать. – Он вскочил, стал ходить по кабинету. – Представьте, что вам предстоит выступление на публике, доклад или концерт. Вы готовы, но паника сковывает тело, сводит горло. Что делать? Можно, конечно, ходить к психотерапевту, вспомнить о детской травме, докопаться до первопричины, подсесть на эту бессмысленную болтовню в ожидании чуда. Психоанализ – гениальная разводка современности. Нужно понимать: вы ничего не измените в прошлом. Обозвал вас кто-то неуклюжей коровой в детстве, ранило это вас – и всё! Вы на всю жизнь ею и останетесь, это вас сформировало, вы каждый свой шаг совершали по жизни неуклюже, день за днём, и как это можно изменить разговорами! Лучше помочь медикаментозно – снять психологический зажим, раскрепоститься и выступить. И получить положительные эмоции. Что в ответ сделает психика?
– Поверит? – Инга подняла указательный палец вверх.
