– Правильно, поверит. Вы поймете, что способны на большее, ваш потенциал выше, а тормозит вас только страх. Мой препарат так и работает – даёт вам крылья, снимает зажим. Даже боль на время купируется. Закрепляет положительный опыт, – довольно сказал Вертман.
– На добровольцах уже тестировали?
– Да, пробовали. Не всегда удачно. Но так уж устроена наука – без проб и ошибок, даже без жертв не обойтись, – отрезал Вертман.
– А как насчёт биомедицинской этики?
– Этику никто не отрицает, а конфликт этот с XVIII века существует, Женя. Идея блага в деятельности врача, учёного неоднозначна. На одной чаше весов – здоровье конкретного одного пациента, а на другой – всё человечество. Павлов тоже ставил опыты над детьми, между прочим, раньше, чем доктор Менгеле. И кто ему сейчас это вспоминает? Я создал препарат, который дарит людям радость, энергию, силы, уверенность в себе. И при этом практически без побочек.
– То есть ты готов эстрагировать счастье из чьего-то единичного, подопытного несчастья? Вопросом Великого инквизитора ты не мучаешься, как я погляжу. – Женя нахмурилась, посерела. Продолжила скучающим тоном: – Получается, что всякие там «Файзеры», «Байеры», «Новартисы» и другие фарм-гранды нервно курят в сторонке? Тогда почему ты не защитишь свою разработку – патентом, лицензией?
– Они большие и неповоротливые – сидят и ждут, когда какой-нибудь стартап или одиночка придумает невиданный ранее субстрат. Тут они налетят, как вороны, и купят его. И уже под своим именем доведут до прилавка.
– Так ты сделал это?
– Мне осталось доработать мелочи. Сейчас у меня все условия. И средства. В начале нулевых мой приятель, Арутюнян, помнишь? Учился в моей группе, – Холодивкер покачала головой, – свёл меня с Арегом Агаджаняном, может, знаете, известный коммерсант? Арег как раз создавал свою клинику, ему был нужен специалист. Я, конечно, согласился. Он принял все мои условия и дал лабораторию в моё полное распоряжение.
– Как называется этот препарат? – спросила Инга. – Название-то у него есть?
– Да, есть. Витазидон.
– Вита – то есть жизнь, – кивнула Холодивкер.
– Вы сказали, что побочек практически нет. – Инга осторожно поставила стакан на стол. – Значит, что-то всё-таки есть? Одышка, например, или потеря веса… аллергия?
– Нет, ничего такого, – решительно помотал головой Вертман. – Я просто хочу сделать свой препарат идеальным. И сделаю.
– Анатоль! – в кабинет вошла Леонора. – У тебя завтра в восемь утра процедуры. Тебе пора отдыхать. А у нас чай. С профитролями!
Остаток вечера Женя и Инга провели под стрёкот Леоноры, делая вид, что внимательно рассматривают фотографии из многочисленных путешествий, невпопад охая и ахая. Вертман почти сразу оставил их, сказал, что он жаворонок, и ушёл спать. А Леонора всё не унималась. Она бойко перескочила с Франции на Канары, с Шотландии на Хорватию, куда ездила каждый год: «Дубровник – такая сказка!» Но Инге это вдруг оказалось кстати: Катя с отцом и его Дашей собиралась в отпуск именно в те края, и Инге было важно показать дочери, а даже больше – Сергею, что она тоже участвует в планировании поездки. Она даже записала пару мест, куда «вы должны обязательно добраться, за любые деньги!», и уточнила у Мариам, что может быть интересно в этих местах девочке-подростку.
Оставалось ещё одно дело.
– Женя, ты не видела мой шарф? – Инга изобразила растерянность. – Мой любимый, «Этро»! Куда я могла его подевать?
– Ты его в кабинете оставила, растяпа, – проговорила Женя с набитым ртом. Жена Вертмана всё-таки оказалась для нее тяжёлым испытанием, и она купировала стресс, опустошая блюдо с профитролями. – Можно ещё чаю?
– Сейчас распоряжусь! Инга, вы же помните, куда идти? – Леонора как будто боялась оставить Женю один на один с хрупким чайным сервизом.
– Разумеется, не стоит беспокоиться, я на секунду!
Инга поднялась наверх. Вот и кабинет. Она тронула дверь, чтобы скрип был слышен внизу, но внутрь не пошла. Её больше занимала другая дверь – в комнату Мариам. Она была открыта. Инга подошла к мольберту: сиреневое поле люпинов колыхалось на ветру. Тонкая прекрасная акварель. На спинке стула висел небольшой рюкзачок, она быстро раскрыла его: кошелёк, пудреница, блеск для губ, расчёска, блокнот. Больше ничего. Инга тронула внутренний кармашек. Под ним оказалось потайное отделение. Там, на дне, лежала небольшая коробочка с таблетками.
На айфон шмякнулись первые капли дождя: «ушли в лабу колёсики твои».
В Москве парило со вчерашнего вечера. Ингу будто пищевой плёнкой обмотали: глубоко не вздохнуть. Но пока они с Катькой катались на роликах в парке, небо затянуло, а в воздухе запахло озоном.
Экран снова загорелся, предыдущее сообщение прокрутилось вниз: «точно не хочешь сказать, откуда товар?»
Инга выбрала смайлик, который изображал смеющегося до слёз человечка. День назад она запаковала три таблетки из коробочки Мариам в вакуумный пакет и отдала Холодивкер на экспертизу.
«Но это ведь Веточка из 40К, она?» – Сообщение снова пришло моментально. Женя сгорала от любопытства.
