Я ненавидела себя за свою ложь. Ведь раньше, до встречи с Соболевым, я принципиально никогда не врала; даже не знала, как правильно это делать. Но что мне оставалось теперь, когда правда оказалась бы точно не во благо, а во вред? Я и думать не хотела, что случится с мамой и бабушкой, если они узнают всю правду о наших отношениях с монстром.
Нет, теперь я уже даже не корила себя за ложь, которую скармливала своим родным. Теперь ложь стала частью моей жизни — нормой того ужаса, в который меня затянул Соболев и родная сестра. Теперь я избегала правды всеми силами, понимая, что любая часть настоящих событий убьет бабушку и, несомненно, покалечит маму.
— Это, конечно, не моё дело, — сказала Лариса, когда я садилась к ней в машину, — но с каждой неделей ты выглядишь всё хуже и хуже. У тебя ничего не болит?
Я думалась.
— Раньше болела душа… — протянула я, пристегивая ремень безопасности.
— А сейчас? Уже не болит? – спросила знакомая.
Я улыбнулась и покачала головой . Хотела даже рассмеяться, но потом, вспомнив по мой «сычиный» смех, решила на всякий случай сдержаться.
Лариса высадила меня на остановке неподалеку от дома. Мне надо было лишь пройти каких-то десять – пятнадцать минут по дорожке, но я с трудом преодолела это короткое расстояние.
Меня мутило от той лжи, в которой я теперь жила. Как будто меня полностью вычерпали. Не было больше той Яны, которой я себя помнила. У меня даже душа уже не болела… с каждым новым днем я чувствовала себя всё менее живой.
Закрыв глаза, я прислонилась к стволу березы, чтобы восстановить дыхание. Но стоило мне только отгородиться от окружающего мира, так тотчас в голове вспыхнули воспоминания о том, что убило меня: и моё отражение, истошно кричащее под тяжелым телом монстра.
Меня ещё сильнее замутило – почувствовав уж совсем сильную дурноту, я согнулась – и меня вырвало прямо под корни березы.
— О, напилась-то уже шваль, — неожиданно громко рявкнула пожилая женщина, везущая за собой бренчащую сумку на колёсиках. — Одни алкоголики и шалавы в этом районе.
— Шалавы, — кивнула я, растягивая губы в саркастической улыбке. — Я скорее шалава, чем алкоголичка.
Женщина вдруг остановилась и пристально посмотрела на меня.
— Эй — нет, дочка, ошиблась я. Прости, старую. – Прищурившись, она вдруг спросила: — Кто тебя так сильно обидел, а? Душа в тебе еле теплится…
Не знаю, откуда она это поняла… Я никогда не верила ни в колдовство, ни в привороты. Но она откуда-то увидела?
— Муж. – Выплюнула я из себя это слово и почти лишившись сил съехала по стволу березы вниз, в зеленую траву.
— Вот оно чего, — старушка покачала головой. — Поди, изменил, а ты его, козла, любишь…
— Не люблю, — покачала я головой, и зачем-то второй раз повторила: — Не люблю!
— А если не любишь, то чего страдаешь?
Я замерла, понимая, что упрёк мне вышел справедливый.
— Домой иди, отдохни, — велела старушка, покатив за собой тележку с продуктами.
Войдя в квартиру, я сразу прошла в ванную, чтобы прополоскать рот. Заодно умывшись, промокнула лицо мягким полотенцем — и, стараясь не смотреть на своё бледное отражение, пошла переодеваться в комнату.
Вопрос пожилой женщины выбил меня из колеи. Почему я страдаю от поступков этого чудовища? Почему это мне больно за то, что он сделал. Почему это я не могу спать? Почему я виню его не столько за ту боль, которую он мне причинил, а за то, что он всё разрушил.
Что – всё? Ничего ведь и не было.
Соболев хотел просто со мной поиграться – в перерывах используя мою сестру и других девушек. Только и всего. Остальное – мои наивные детские мечты.
Меня даже пробил холодный пот, когда я поняла, насколько была права та женщина с тележкой.
И тогда меня вдруг внезапно испугала тишина, стоящая в квартире. Сегодня мне было страшно оставаться в тишине дома.
Включив телевизор, я несколько минут просто щелкала по каналам, пытаясь найти что-то легкое, что могло бы сойти за фон.
А мысли все ещё крутились вокруг того вопроса. Неужели я всё ещё люблю Соболева?
Между тем по телевизору показывали какой-то фильм, про любовные страдания двух наивных докторов, которых ради своей выгоды разлучили коварные люди.
«Бразильские страсти», — подумала я … и не стала переключать канал.
Страдания по телевизору выглядели фальшиво, не натурально, и потому, наблюдать за всем этим действом было не больно, а скорее весело.
Пока герои разбирались в том, кто кого любит, я думала о том, как смешно всё это выглядит со стороны… наверное, и мои страдания выглядят также: несусветной глупостью наивной чудачки.
Потом я пошла в душ и долго стояла под водой, думая о том, как мне жить дальше.
Капли воды, стекающие по кафелю, напоминали то ли дождь, то ли слезы… и я не заметила, как начала водить по ним пальцем, медленно рисуя слово «развод». У Соболева не было теперь не осталось тузов в рукаве — он не мог помешать мне получить заветную свободу. Тем более, что я с лихвой за неё заплатила.
Я вышла из душа, когда по телевизору началась вторая серия «бразильских страданий». Теперь уже одна из злых героинь изображала беременность от « положительного» героя.
