Нил пожалел, что так много поведал ей. Было бы проще оставить невысказанным самое худшее. Но он чувствовал моральную потребность рассказать ей правду.
Почти всю правду — за исключением браслета.
Тайный подарок ему от Элизы — о котором знали только они двое.
Рассказав о браслете Марте, он словно нарушил бы обещание, которое дал Элизе, и потому решил ни словом о нем не обмолвиться.
Просто не включил в историю эту деталь.
В рассказанной версии, он не получил ни браслета, ни какой-либо еще награды за спасение Элизы. Он никогда не пользовался браслетом в гостиной того дома. Как и потом на улице, чтобы посмотреть на место, где они оставили тело маньяка, и чтобы долететь обратно до дома и попытаться предупредить ее, что ублюдок остался жив — но оказаться лишь беспомощным пассажиром в ее теле во время того нападения в темном коридоре.
Для Марты и любых других зрителей видео-пленки, ничего этого просто не было.
По версии Нила, любопытство одолело его, когда он ехал домой от Элизы. Вместо кратчайшего маршрута, он сделал крюк мимо того места у автострады, где спас женщину ранее.
Но обнаружил там, что фургон исчез.
Он пробежал через поле.
Увидел, что тело тоже пропало.
Боясь худшего, побежал обратно к своей машине.
А дальше вновь начиналась чистая правда — он помчался к дому Элизы, нарушая все возможные правила, но недостаточно быстро, чтобы предотвратить ее мучительную смерть от рук психопата, который по всем признакам должен быть мертвым.
Наконец, он сказал:
— Ну вот, наверное, и все.
— Хорошо, — сказала Марта из-за объектива камеры, — Теперь, давай, я задам несколько вопросов.
— Конечно.
— Ты уже описал этого человека достаточно хорошо, но какого он был роста, по твоей оценке?
— Ну, метр восемьдесят, может восемьдесят пять. Немного выше меня.
— Вес?
— Не знаю. Худой. Кожа да кости. Как скелет. Я видел его ребра сквозь рубашку. Поэтому, кстати, уверен, что на нем не было бронежилета.
— Возраст?
— Тоже не знаю. Откуда? Я даже его лица толком не разглядел. Очень заросший, бородатый. Но седых волос совсем не было. И он был сильный, проворный. Я бы сказал, по возрасту — от двадцати до сорока, но вряд ли больше.
— Это сильно поможет, конечно, — лицо Марты было в основном скрыто за камерой, но в ее голосе звучала легкая издевка.
— Я плохо определяю возраст на глаз, — пояснил он.
— Это уж точно, — после паузы, она спросила, — Ты смог бы опознать его, если когда-нибудь снова увидишь?
Нилу пришлось задуматься над ответом. Через несколько секунд, он сказал:
— Скорее всего, нет. Я не смогу отличить его от любого другого худого мужика с густой черной бородой и космами. А если он сходил в парикмахерскую, то и от любого встречного не отличу.
— Или если волосы и борода были ненастоящими? — предположила Марта.
— Парик и приклеенная борода?
— Типа того.
— А ведь такое возможно, да? Хм. Шикарно. Мне показалось, что они настоящие, но если подумать… а откуда мне знать точно? Дело в том, что я и малейшего представления не имею, как он может выглядеть без бороды и длинных волос.
— Как худой мужик с огнестрельными ранами, — напомнила Марта.
— Да, и только лишь. Но хотя бы что он ранен я знаю точно.
— Ладно. Далее. Помимо описания внешности подозреваемого и того факта, что он получил одну или несколько огнестрельных ран, можешь ли ты что-то еще сообщить полиции, что поможет раскрыть преступление?
— Не думаю. И я сделал прошлой ночью все, что мог. Искал его, хоть и тщетно, вывел из строя его фургон. Я, честно скажу, удивлен, что ему удалось уйти. Черт возьми, я до сих пор удивлен, что он не сдох, когда я пристрелил его у шоссе. Я ведь знаю, что не промазал. Ну то есть, он упал, понимаешь? И из него текла кровь — я видел следы в доме Элизы.
— Что-то еще хочешь добавить? — спросила Марта.
— Да все, наверное. Еще вопросы будут?
Девушка пожала плечами, выключила камеру и отодвинулась от нее вместе со стулом.
— И что теперь? — спросил Нил.
— Не знаю. Пойдем и передадим сразу пленку полиции?
— Нет. Смеешься? Я признался в таком, за что меня не то что оштрафовать, а и реально посадить могут. Если даже условно — мне судимость не нужна в биографии. Я ведь даже не задумывался об этом до сего момента — а ведь это дело серьезное. Могут лишить права на преподавание. Работу потеряю.
— Тебя что, из-за такого могут уволить?
— Я не знаю точно, но не хотелось бы проверять.
— Да тебе медаль вручить должны!
— Медалей не вручают за убийство злодеев. Если ты не полицейский… а в наших краях, даже и полицейского могут за это под суд отдать.
— Значит, не будем передавать запись полиции, — резюмировала Марта.
— Не вижу, какой от этого прок, в любом случае. Наверное, это немного прояснит для них ситуацию насчет того, что происходило в доме Элизы, но никак не поможет установить личность убийцы. И вполне может навести на мысль, что я — отличный подозреваемый.
— Ладно, — сказала Марта, — Ты прав, наверное.
— Если меня все-таки привлекут к делу, тогда, может быть, передадим им эту запись. Это должно помочь мне хотя бы избежать обвинений в убийстве.
