— Ну, между первой и второй, промежуток небольшой… Чтоб даже пуля не пролетела. — снова тот здоровяк тост говорит.
Забулькал вискарик в кружки. Что есть, в то и наливаем. Стаканы не всем достались.
— За Дока. Как он сегодня ту бибизьяну срезал. — это уже справа от меня сосед в разговор вступил.
А мир то, с устатку, плыть начал… Сначала пострелял малехо, потом раненых пользовал. Устал.
— И снова всем спасибо. А, вы что думали? Первые две звездочки я ещё в восемьдесят четвёртом на зелёненьком погоне шариковой ручкой нарисовал. Извините за натурализм, некоторые их вас в это время ещё под партой за письку свою дергали. — отвечаю всем сразу обводя наше застолье глазами.
Смеются. Юмор у нас тут такой. Солдатский. Но, всегда со смыслом. Док то, по их меркам дедушка уже, малышам внимать ему надо с почтением. Беречь его, защищать. А не будет его — кто тебе, болезному, под кустом ракитовым операцию сделает? До вертушки то, дожить ещё надо. А там, в палатке госпитальной, тоже не профессор тебя ждет. Чтоб нормальный врач у наемников в лагере практиковал, ему надо сначала такое натворить… А, тут Док, главное, до его рук дожить, поможет. Сколько раз уж такое было. Не считано. Поэтому, парни сегодня себя виноватыми чувствуют. Почти до госпитальной палатки последний из «повстанцев» добрался. Метрах в десяти я его вальнул. А там раненые. Хорошо, мальчики, что Владимир Ильич, кроме малого ампутационного ножа ещё и огнестрел не игнорирует, как напьется, так и мастер класс молодым медицинским сестрам показывает. Но, весьма выборочно, кого попало с собой на стрельбище импровизированное не приглашает, только красоток в его понимании. Вот он и срезал того штаб сержанта буквально у госпитальной палатки. Бойцов, что периметр охраняли, месячного денежного вознаграждения лишили, но они только рады. Глаз бы им на одно место натянули, если б раненые пострадали, а уж если бы Док ущерб получил… Мама, роди меня обратно. Бля, да я, похоже нажрался, о себе в третьем лице речь веду…
А певец на записи всё продолжает свой рассказ о незавидной судьбе солдата удачи. Сообщает о том, будто нам это и не известно, что завтра можно и не проснуться наемнику, но зато у трупа в карманах будут бумажки зеленого цвета. А нужны они ему тогда? Воевать то за деньги многие желают, а вот умирать — тут дураков нет…
— Господа офицеры… — это опять мой сосед справа.
— Дима, не гусарь… Док господ не понимает. Товарищ майор, за ручки твои этот тост, вишь как пальчики то мои гнутся, а какие лохмы ты на инъекционные иголки собирал, сам рассказывал. Косточки складывал, сухожилия шил… А у самого то башка тоже пробита в тот день не слабо была. Ты, под панаму то лоб не прячь, Вова, красивше не будешь… Бабы и так тебя больше нас любят. Мбвана доктор… — прервал его здоровяк во главе стола.
— Ребят, а давай, нашу, старенькую… — это уже я с просьбой прорезался. На песни меня потянуло.
— Док, какие проблемы. Гриша, начинай. — командует громила слева от меня.
Уточнять, какая это песня — никому не надо. Она про то, как расплескалась и разлилась синева по тельняшкам и беретам. Но, не только по ним, синева эта в сердцах наших, в душах пропащих. Ничем её оттуда не вытравить, время её совсем не берёт.
Тут снова мы накатили. Старлеи и прапора пели, а те, кого Родина в своё время двумя просветами на погоне украсила, право имели свои кружки с вискарём вне очереди опростать… Старые они, им вне очереди положено. Из песни это их не выбьет, бывалого коня с пути не свернуть…
Пели мы все вместе про шум мотора за дюралевым бортом, про синеву, что лежит на крыльях как краска, убеждали друг друга не бояться той синевы, что жизнь нашу в один прекрасный момент в сказку превратила.
— Владимир Ильич, последний полостной похоже закровил. Посмотрели бы. — операционная моя сестра у стола нашего нарисовалась. Другие бояться меня от стола оторвать, её и подослали. Умники… Нет, правильно сделали. Сам так учил.
— Давление как? Пульс? — Татьяну спрашиваю.
— Норма. По дренажу небольшое количество кровянистого отделяемого. — моя операционная сестра мне отвечает.
Так, опять Татьяна не ко времени. Имеет же право человек в свой день рождения за столом посидеть? Человек имеет. Док не имеет.
— Я не прощаюсь, Петров крованул. Как только, так сразу. — парням за столом говорю уже вставая.
— Док, мы здесь и ждем. Кэпу от нас привет… — загомонили остающиеся.
Какой там привет. С Танькой ему сегодня мы пол метра кишок убрали. Удачно его стрельнули, но анастомоз еле наложили. Не первое ранение. Спайки. Проглядели, наверное, что-то из-за вынужденного высокого темпа работы. Бля, всё быстрее, быстрее надо… У палатки ещё семеро своей очереди ждут. Счас по дренажу что-то и пошло. Выпил ещё. А если сейчас на релапаротомию идти…
Проснулся весь в поту. Приснится же такое. Причем, сон такой уже не первый. У Сергея надо спросить, к чему сны такие, а песни там были хорошие. Слова только плохо запомнились.
Так, три ночи. Спим ещё. Это всё, наверное, учёба. Скоро она меня уже с ума сведёт. В гроб загонит.
