Пришёл он в класс к звонку. Ребята волновались. На столах и на подоконниках стояли стеклянные баночки, в которых играло солнце, освещая заспиртованных лягушек и головастиков.
Кроме Марьи Алексеевны в класс вошёл ещё и директор школы. «Начинается!» – кто-то взволнованно вздохнул на последней парте, и в классе сразу стало тихо. Было слышно, как под матовым колпаком на потолке, будто испугавшись наступившей тишины, звонко забилась муха.
Лица у ребят вытянулись, стали серьёзными. Со школьного двора через распахнутые окна доносились весёлые голоса каких-то мальчишек, игравших в лапту.
– Ну, кто первый? – улыбаясь, спросила Марья Алексеевна. – Кто посмелее?
«Подожду пока, – думал Миша. – Может, что полегче достанется».
Смелых оказалось много. Ребята выходили к столу, брали билеты и один за другим – одни бойко, другие медленно – отвечали.
«Жалко, медуза не моя – уж я бы про неё ответил! Черви? Пустяк!» – уже сожалея, что не пошёл отвечать первым, думал Миша, когда кто-нибудь из ребят отвечал на вопросы.
– Миша Вознесенский! – вдруг услыхал он. – Пожалуйте билет!
Заложив палец за палец на счастье, как это делали все ребята, и держа руку за спиной, он подошёл к столу.
«Какой взять? Какой? – быстро соображал он, рассматривая билеты. – Около меня лежит – это, наверно, про муравьёв, – не возьму. А на конце, наверно, про акул – тоже не возьму».
Он взял из середины. Вдруг у него зарябило в глазах. Первый вопрос был нетрудный – об эвглене зелёной, а второй…
«Вляпался!..» – подумал Миша. Второй вопрос был такой: «Речной рак – представитель ракообразных».
Чтобы оттянуть время, Миша долго рисовал на доске рака. Он выводил по памяти каждый его суставчик, и так, словно должен был сдавать свою картину в Третьяковскую галерею.
– Что-то ты, Миша, уж больно долго рисуешь! – сказала Марья Алексеевна. – Отвечай!
Когда Миша говорил об эвглене зелёной, Марья Алексеевна одобрительно кивала головой. Миша готов был рассказывать об эвглене зелёной чуть ли не весь день, только бы не спрашивали у него второго вопроса.
– Ну, а что ты скажешь нам о раках? – перебила его Марья Алексеевна, почувствовав, что Миша что-то уж чересчур расписывает эвглену.
– О раках? – тоскливо переспросил Миша.
Он посмотрел на свою картину. Но там рак был как рак, и все его внутренности прикрывал добротный панцирь, тщательно выписанный.
– Ну… – медленно начал он. – Раки водятся в реках, их под камнями можно ловить. Я вот тоже на даче с мальчишками ловил. Только они больно здорово кусаются передними ногами.
Миша указал на клешни рака.
– А как они называются? – спросила Марья Алексеевна.
– Ноги… – ответил Миша. – А как же ещё?
– Надо знать. Это ногочелюсти. Ими рак поддерживает возле рта пищу. Так, дальше!
– Ну, раки очень вкусные, их варят и едят…
– Это ты говоришь о промышленном значении?
– Ну да. Их на рынке продают.
Ребята засмеялись. И вдруг Миша ободрился. Его словно подхватило и понесло, понесло. Он выкладывал всё, что знал о раках:
– Ну, раки ползают задом наперёд. А ещё они умеют свистеть, только свистят раз в сто лет, и поэтому такая пословица образовалась: «Жди, когда рак свистнет». И Пушкин в стихотворении про утопленника говорит:
Учительница нахмурилась.
– Ерунда! А больше ты ничего не можешь рассказать?
– Больше… ничего… – прошептал Миша, поняв, что всё бесполезно.
– Ну так вот, – сказала Марья Алексеевна. – Ставлю тебе двойку. Во-первых, за то, что ты не всё выучил, во-вторых, за то, что пустословие пытался выдать за ответ. И хороший рассказ об эвглене тебе не поможет. Правильно я говорю, Виктор Андреевич?
Директор школы кивнул головой.
Миша вышел из класса. На душе было как-то нехорошо, и хотелось плакать. Теперь упрашивай не упрашивай, а папа всё равно не возьмёт на Кавказ. Он твёрдый. Да и вообще влетит.
В коридоре, безнадёжно бросив на подоконник сумку, он облокотился на неё и подпёр кулаками подбородок. Под локтем был какой-то мягкий бугор. Миша вытащил из сумки завтрак. «Съесть его, что ли, с горя?» – подумал он и принялся развёртывать пирожки. Вдруг Миша остолбенел. В середине промаслившейся, ровно обрезанной бумаги был нарисован разрез рака. Над каждым внутренним органом стояла цифра. Под рисунком давалось объяснение. Во втором листе говорилось о жизни ракообразных. А внизу Миша вдруг прочёл:
«Мой рекордсмен! 15 секунд!»
В один из осенних дней, когда на улице шёл дождь и мама не пускала гулять, Алёшу вызвал в коридор соседский мальчик Гога. Бархатная курточка у него была вздута на животе, и под ней что-то вздрагивало и шевелилось.
– Щенка хочешь? – шёпотом спросил Гога.
– Хочу! – обрадовался Алёша, а потом спросил: – Живого?
– Что ж я тебе, дохлого притащу? – обиделся Гога. – Конечно, живой. И лает как настоящий. Я его за десять копеек продаю.
– Дорого, – вздохнул Алёша. – У меня только пять копеек.
– Ну, как хочешь, – равнодушно сказал Гога и заглянул к себе за пазуху.
