Там он встал в оборонительную стойку, с жезлом в руках, готовый обрушить на противоположный берег весь свой арсенал, выжечь землю дотла, взорвать, заморозить, растворить в кислотном пруду, всё, что угодно!
А потом из-за деревьев-исполинов вышел другой исполин, двуногий, двурукий и двуглавый, большей частью покрытый тёмно-зелёной шерстью. У него было два скошенных лба, мощные надбровные дуги и выдававшиеся далеко вперёд челюсти, делавшие гиганта похожим на плод греховной связи обезьяны с верблюдом. Две пары маленьких глаз следили за человеком, два рта скалились в кривозубых улыбках; ещё одно существо из списка мёртвых легенд ожило перед любознательным созерцателем, эттин, — двуглавый лесной великан, двенадцать с половиной шагов[40] тупой жестокости ради жестокости.
Вдосталь насладившись испугом человечка, зелёный монстр выпустил из рук глыбу, которой долженствовало отправиться в полёт следующей и побрёл прочь. Он был наг, если не считать собственной шерсти и пояса из переплетённых лиан, на котором болталась наполовину съеденная медвежья туша. Бессмысленное насилие как признак примитивного интеллекта?
— Сукин сын, что б ты сдох… — выдохнул маг, провожая его взглядом, — скотина, тварь, вылупок бубонный, вот так, без причины и толка… Я рвал твою кормилицу, урод!!!
Это всё, на что Тобиус оказался способен. Он, право, мог бы ещё подняться в воздух, погнаться за обидчиком и выплеснуть на него свою ярость пополам с боевыми заклинаниями, но что толку? Даже если удастся завалить такую громадину, подвиг сей истратит всё, припасённое на случай беды, боевые заклинания будут грохотать на многие лиги вокруг, кого-то отпугивая, а кого-то наоборот, — привлекая. И ведь так может выйти, что не осилит волшебник врага такого масштаба, такого размаха. Великана просто так не прихлопнуть, а вот он как раз может одним ударом мохнатой ручищи превратить человека в кляксу. Бессмысленно.
— Ахог с тобой, скотина.
Силой воли отбросив гнев и искреннюю обиду, Тобиус принялся думать. Его лишили удобного и быстрого средства передвижения с остатками продовольствия, просто вытряхнули в лес Дикоземья силой случая. Проклятье… только не отчаиваться, только не паниковать, он уже ходил по этим лесам, он пройдёт по ним вновь! Дикая земля слабых не миловала и те, кому не по силам оказывалась борьба за жизнь, с жизнью своей расставались. А он не таков будет, он не умрёт, не накормит своим мясом никакую тварь. Маяк всё ещё виден, это значило, что между ним и волшебником не было больше преград астрального вакуума, голова и жезл полнились плетениями, он был готов пройти остаток пути боем!
— Сделаем это, — хрипло сказал северянин самому себе.
— Мряу! — донеслось из сумки.
— Ах, кажется, кто-то решил-таки поучаствовать в моей жизни. Ну вылезай, покатились!
Леса всё не спешили обряжаться в осеннее платье, пусть даже окетеб должен был наступить вот-вот. Воздух баловал теплом и сухостью, листва зеленела кругом. Только лишь березняки выделялись, следуя своему обыкновению, спешили первыми поприветствовать новую владычицу мира; немного отставали от них редкие в той части леса вязы и липы. Остальные же деревья сохраняли верность лету. Тобиус осторожно шёл по растительному царству, пробирался через приставучий подлесок, внимательно прислушивался, и проверял едва ли не каждое дерево сквозь Истинное Зрение. Лаухальганда катился рядом, с азартом выискивая бессчётные грибы, росшие тут и там, чтобы скусывать и глотать их. Для ушастого чёрного мячика это оказалась новая любимая игра.
Уже следующим утром, переночевав на высоте, маг понял, что безнадёжно отстал. Симианы двигались по лесам ровно лошади по степи — как существа, идеально приспособленные для жизни и передвижения в этом окружении. Человек представлял, как они скакали по веткам, перепрыгивали с дерева на дерево, обходили поляны, проплешины, скалы, либо, вероятно, перебегали их по земле. Тобиус не ощутил в симианах магической силы, ни в одном из одиннадцати, следовательно, нелюди полагались только на силу своих тел. А может…
Первый же прыжок чуть не окончился содранным о древесную кору лицом и, в перспективе, сломанной спиной. Если бы не мыслесила, удержавшая его от падения, всё обернулось бы очень круто. Чтобы прыгать также далеко как они, нужно было иметь такие же мышцы, как у них, такие же ляжки, такие же толстые жилы. Никаких прыжков. А что с карабканьем?
Человеческое тело было приспособлено для отталкивания, в этом люди преуспели, — в отталкивании от земли ногами, в отталкивании друг друга кулаками по лицу, они умели толкаться лучше всех в мире, пожалуй. У симианов, в другую очередь, тела были приспособлены для притягивания. Могучие плечевые пояса, спинные мышцы, даже ноги похожие на руки, всё это существовало чтобы хвататься за ветки и подтягивать себя к ним.
