Я нервно покусывала ногти. Отчаянно хотелось закурить, только чтобы в голове исчезли образы рассказанного Эккертом. Я сама себе их придумала, но они были столь яркими, что врезались мне в мозг. Я не знала, каким он был десять лет назад, но в моём представлении это был улыбчивый юноша с растрёпанными волосами. Может, он даже носил очки или дурацкие футболки со смешными надписями. Но всё это перекрывал вид кровавого пятна, растекающегося по груди, и его остекленевшие глаза. Всеми силами я старалась выкинуть этот образ из головы, смотря на землю в иллюминатор, на раскинувшиеся внизу кучевые облака и зелёные поля, горы, реки, но стоило перевести взгляд на сидящего передо мной Максима, как всё повторялось.
***
В Париже шёл дождь. Я надеялась полюбоваться на него с высоты, но серые, такие знакомые облака, заволокли весь город, закрывая наверняка один из самых потрясающих видов. При посадке слегка тряхнуло, и я вжалась в кресло, глянув на Максима. Но его, казалось, совсем не трогала турбулентность. Наверняка настолько часто совершал перелёты, что его прекратила волновать такая мелочь. У трапа нас ждала нанятая охрана и две одинаковые машины с такими толстыми дверьми, что фраза Эккерта о безопасности показалась мне всего лишь отговоркой. Я с тревогой смотрела на своего нанимателя, но тот был спокоен – поднятый вверх подбородок, непроницаемое лицо и непоколебимая осанка. Один из встречавших нас мужчин протянул ему папку, которую Максим бегло просмотрел и окликнул Марка:
– Мне нужно отъехать, а вы езжайте пока в отель. Всё как всегда.
Виардо понимающе кивнул и, взяв меня под локоть, провёл к ожидавшей машине. Напрасно я ловила взгляд Эккерта. Он будто проигнорировал факт того, что я находилась рядом, и это неприятно кольнуло в рёбра. Хотя чего можно было ожидать в случае с айсбергом?
Посеревший город проносился за окном, размазываясь каплями по бронированному стеклу. Это было так похоже на Питер с его мостовыми, вечным ветром и пробирающей до костей моросью. Я любила родной город, но могла вспомнить его только в мрачном меланхоличном ключе. Неужели с ним связано так мало хороших воспоминаний? Ведь было беззаботное детство, была школа и даже первая влюблённость в седьмом классе. Был мой маленький брат, самый светлый луч в этом тёмном царстве, хорошие подруги, не бросившие меня на произвол судьбы, и с удивлением заметила, что, даже несмотря на всё плохое, что причинил мне Петербург, я всё равно хочу туда вернуться.
Хочу, но не могу. И не только потому, что Эккерт меня не отпускает.
Потому что я боюсь, что он отпустит меня раньше времени. Дурацкая мысль ножом ударила в живот, сжавшись так сильно, что пришлось закусить губу. Я хотела разгадать его, как головоломку – опасную, холодную и невероятно сложную. И на душе, казалось, будет неспокойно, пока последний пазл не встроится в ряд.
По прибытию в отель я даже не обратила внимания на его парадную обстановку, позволяя Марку вести меня сквозь светлый холл. Только аромат свежих цветов, наполнявший помещение заставил поднять голову. Пионы и гортензии заполонили весь этаж, наполняя его божественным запахом. Но вид этого роскошества только выдавил из меня смешок. Какая бесполезная кичливая трата денег.
Нас проводила молчаливая охрана, которая осталась за дверью моего номера, состоявшего из двух просторных комнат – гостиной и спальни. Наверное, это был самый дорогой люкс, в котором я когда-либо бывала. Хрустальные люстры перемежались с мягкими коврами, в которых утопали ноги, светлые диваны с бесчисленными подушками, старинные картины и дорогие безделицы на полках. И конечно живые цветы, будто какой-то поклонник решил одарить меня своим вниманием. Но я знала, что это всего лишь дань уважения отеля к своим гостям. Вряд ли я бы получила их от Максима.
– Хотите, можем пообедать в чудном ресторане тут за углом, – Марк остался на пороге, пока я оглядывала комнаты.
– Если вы не против, я бы хотела отдохнуть. Эта ночь сказалась на всех нас.
Сняла туфли, погружая ступни в мягкое облако, и услышала тихий щелчок закрывающейся двери. Я осталась одна. Оглядела пышную обстановку, но не почувствовала никаких восторгов. Хотелось уткнуться в подушку и забыться. А ещё порыдать. Что-то тяжёлое давило на грудь, что хотелось из себя выдавить, но слёзы не шли. Зато пришёл сон, тяжёлый и пустой. Стоило мне прямо в платье залезть на мягкую кровать, как я провалилась в тёмную бездну.