Они впятером вели разведку на небольшой речке. Но Ксенофонт появлялся только на стоянках, доставляя две легонькие палатки и готовя на всех ужин. Днем они расходились парами: Вадим с Наташей, а Зоя с Сергеем. Зоя не скрывала своих чувств, ее не сковывало присутствие других. Она могла при всех обнять Сергея за шею, поцеловать в губы. Сергей краснел, смущался, но видно было, что ему нравится такая смелость. Его серые глаза все время сияли… Одно он не мог решить: за что жизнь подарила ему такое счастье? Чем он лучше других?
С помятым лицом и взлохмаченной шевелюрой вылезал утрами из палатки Орлецкий. За эти дни он похудел, на лице обозначились конопушки, а волосы из огненно-золотистых стали просто рыжими. Когда он встречался взглядом с Зоей, весь его вид выражал укор и обиду: «Видишь, что ты сделала со мной? А я верил и ждал…»
Но Зоя отворачивалась. Ей всегда мешали лишние поклонники. Только, бывало, понравится кто-нибудь, а рядом уже другой. Зоя выбирала его, а третий тут как тут. Так и не дали ни разу разгореться настоящему чувству. Недаром Зоя шутила меж подруг, что в ее груди бьется холодное сердце русалки. Исключением стал Сергей Белов. Теперь она твердо решила: больше никого на свете для нее не существует.
- Ты очень любишь Сергея?-спросила ее как-то Наташа, когда они остались наедине у костра.
- Очень! - искренне откликнулась Зоя.
- И он тебя?
- Разве ты не видишь?
Услышь это от кого-либо из университетских подружек, Наташа кинулась бы обнимать, расцеловала бы ее. Но сейчас она не испытала такого порыва. Она растерянно й грустно взглянула Зое в лицо, находя в нем какие-то новые черточки, и хотя это лицо было как всегда красиво, Наташе почудилось в нем что-то неприятное.
- Поздравляю,- еле выдавила из себя Наташа.
- Что-то без энтузиазма,- заметила Зоя и добавила покровительственно:- Да ты не унывай. Надеюсь, твой роман с Орлецким увенчается успехом.
- Обойдусь без романов! - резко сказала Наташа, и шрамик, перечеркнувший ее бровь, побагровел, хотя лицо сделалось бледным, даже желтым.
«Ух и злючка!» - подумала Зоя и принялась уговаривать ее:
- Я понимаю, что от счастья человек глупеет. Ты меня прости.
Но Наташа не собиралась ни прощать, ни судить. Какое ей дело до Зои с ее любовью…
День ото дня Орлецкий все больше нравился Наташе. Он оказался не таким уж лентяем. Копал, долбил камни, промывал породу, наравне со всеми, не жалуясь, делал большие переходы. Не приставал с ухаживаниями, хотя был всегда предупредителен. Хороший парень.
Иногда Вадим брал кинокамеру, снимал Наташу за работой, а потом она его… Они снимали птичьи гнезда, зверьков и просто понравившиеся уголки тайги. Одним только он надоедал: без конца мурлыкал песенку про черного кота.
Как-то Вадим отстал и явился часа через полтора. Давясь смехом, клянясь, что подглядел совершенно случайно, он картинно рассказывал, как ведут разведку в противоположном ключе «счастливейшие личности».
- Возле дымокура на валуне сидит царственная дева и восторженно любуется, как ее верный слуга крошит глыбы. Потом он приносит осколочек, а она повертит его в руке и спрашивает: «Милый, ну где же здесь золото?» На новом месте - опять та же сцена.
- Как тебе не стыдно подглядывать? - осуждающе произнесла Наташа.
- Ладно,- покорно ответил Орлецкий.- Больше не буду.
В палатке перед сном Зоя объявила:
- Мы с Сережей скоро покинем вас, поедем к маме.
- Он решил бросить экспедицию? - удивленно спросила Наташа.
- Я решила,- категорично ответила Зоя.
- Неужели он сам теперь ничего не решает?
- Так ведь он же мой,- сказала Зоя, выделив последнее слово.
- Рано забираешь власть, добра от этого не будет,- предостерегла Наташа и отвернулась.
Запахло кремом. Зоя долго натирала лицо, шею, руки, накручивала бигуди.
- Хочу тебя предупредить,- заговорила Зоя доверительно,- не обольщайся Орлецким. Это он с тобой притворяется котенком, а наступит момент - может и тигром обернуться… Он только себя любит.
«Откуда тебе известны такие подробности об Орлецком?» - хотела спросить Наташа, но промолчала.
В чуме, крытом облезлыми медвежьими шкурами, пахло гнилой рыбой и плесенью. Горбатая старуха валялась на отвратительном рванье, задыхаясь от кашля. Легкие у нее скрипели, как мехи у старой потрепанной гармошки. Вдобавок еще сильно ныл зашибленный горб. Неделю Баклан сидит у изголовья старухи, отпаивает ее чаем и разведенным спиртом, кормит глухариным мясом, да все не впрок. Тошно ему становится от мысли, что останется один, но и злоба не утихает: такой удобный случай упущен. Теперь хоть в землю зарывайся.
- Погубила и себя и меня,- бормочет себе под нос Баклан, как только старуха перестает кашлять.- Не сегодня-завтра нагрянут они сюда.
- Чего ты хочешь от умирающей старухи? - спрашивала Варвара.- Больше я ничего не смогу.
- Или ты не можешь насторожить на тропе тугой самострел? - с упреком говорил Баклан.
- Отстань, я умираю.
- Разве мне, живому, без тебя лучше будет? Тебе-то что в земле? Покой и тишина.
- Ты привези мне из амбара мои лучшие одежды,- приказала старуха.- Я хочу стать красивой в мои последние дни.
