— Даже не знаю, что вам на это сказать. Но попробую. Меня удивила в России пропасть между богатством немногих и благосостоянием основной массы населения. Так получилось, что я оказалась в месте, где это можно весьма зримо оценить. В данном случае меня поразило даже не та безмерная роскошь, в которой живет некоторая часть общества, а ее бессмысленность и вакханалия. Такое ощущение, что эти люди охвачены страстью получить и попробовать все, что только есть на земле. Я не уверена, что они понимают, зачем им это, и что это делают их счастливей. Но это напоминает какое-то общее помешательство, которому очень трудно противостоять.
— То есть, это какой-то вид психической болезни.
— Можно сказать и так. Эти люди глубоко порабощены своим богатством, несвобода сквозит в каждом их движении. Они очень закабалены и мне кажется, очень боятся все потерять. И потому вынуждены держать в зависимости от себя все общество. С моей точки зрения это ужасно.
— То есть, богатство и власть делают их несвободными.
— Вы правильно, Алексей, выразили мою мысль. Эти люди вынуждены держать в зависимости всех остальных, подчинять их своей воли. Иначе однажды они лишатся всего. Так уже было много раз, в том числе и в моей Франции. У нас тоже есть такие тенденции, но они лишь небольшая часть всей нашей политической и общественной системы. К счастью, мы не позволяем им развиться и стать доминирующими. В России вокруг этого строится, как мне показалось, буквально все. И это большое несчастье. Честно скажу, я не хочу жить в такой стране.
— Из ваших слов выходит, что Россия — это глубоко рабская страна.
— Я бы не стала так утверждать, я слишком ее мало знаю. Но некоторые наблюдения подтверждают такое мнение. Я не верю, что в стране все люди рабы — такое просто не может быть, но несвобода, как мне кажется, здесь укоренилась глубоко и в обыденной и политической жизни, и в массовом сознании. Меня не оставляет ощущение, что ею тут пронизано едва ли не все.
— А что для вас несвобода, в чем она выражается?
— В подчинении всех общим представлениям о самых разных вещах. Лично я за плюрализм, чем больше разных мнений, тем лучше. Когда все считают одинаково или делают вид, что считают, это ужасно. Такое общество не может быть справедливым, оно превращает людей в бездушных автоматов, которые поддерживают любые деяния властей, вплоть до самых преступных. Рано или поздно это кончается плохо, причем, для всех. В истории такое случалось неоднократно.
— Вы предсказываете нам мрачное будущее, Соланж?
— Я не Нострадамус, мне будущее неведомо, но боюсь, что это вполне вероятно. Мне кажется, что у вас очень многие люди пребывают в оцепенении, им что-то внушили, и они без конца тиражируют эти представления. Но в таком случае они не чувствуют никакой ответственности за происходящее, главное, что они хотят, чтобы их это не касалось. С таким народом власть может делать все, что пожелает. И рано или поздно она превращает страну в концлагерь. Одни будут наслаждаться жизнью, остальные их обслуживать, живя на подачки. И радоваться тому, что им их бросают, как бездомной собаке кость.
— Соланж, вы нарисовали мрачную картину.
— Извините, если она такой получилось. Я не хотела этого. Но вы задавили вопросы, а я привыкла честно на них отвечать. В этом, на мой взгляд, один из высших смыслов свободы — не лгать ни себе, ни окружающим. Когда от тебя требуют постоянно говорить неправду, быть двоедушным, то это разрушает личность. С моей точки зрения это большое несчастье. Его нельзя допускать.
— Спасибо, Соланж. Мне было очень интересно с вами общаться. Надеюсь, и нашим зрителям — тоже. И что тоже немаловажно, они теперь лучше знают вас не только как кинозвезду, но и как человека.
— Благодарю вас! И спасибо всем, кто меня слушал. Извините, если я была иногда чересчур резка в своих суждениях.
Рената вошла в комнату родителей. Отец был один, он сидел в кресле и смотрел телевизор, но ей показалось, что на самом деле он пребывает где-то в своих мыслях. А то, что происходит на экране, его совершенно не интересует.
— Папа, можно с тобой поговорить? — спросила Рената.
Ратманов как-то отчужденно, словно она ему помешала, посмотрел на дочь.
— Это срочно?
Рената слегка замялась.
— Хотелось бы поговорить прямо сейчас.
— Ну, давай. Что у тебя?
Рената вдруг почувствовала смущение, еще никогда с отцом не разговаривала на подобную тему. И скорей всего она ему вряд ли понравится.
Рената села напротив отца.
— Папа, я была у Кати Бухаровой, — произнесла она.
— У кого? — не понял Ратманов.
— У той девушки, что судили.
— И что ты там делала?
— Захотелось посмотреть, как она живет.
Ратманов недоверчиво поглядел на дочь.
— Что-то не припомню раньше у тебя таких желаний. И зачем тебе это нужно? — Он на мгновение задумался. — Это не твоя инициатива. Тебя кто-то к ней привел. А ну, Рената, колись.
— Да, — после короткого колебания подтвердила девушка. — Мы были там с Ростиком.
— Нисколько в этом не сомневался. Без него ты туда бы никогда не пошла.
