— Только то, о чем ты подумал. Я не пожалел времени и прочел буквально все, что написано об их смерти. А ты знаешь, что сопоставлять факты я умею.
— Знаю, папа.
— Они умерли не просто так. Их убили.
— Ты уверен?
— На девяносто процентов, а это очень много. Началась охота на противников режима. Народ очень разозлен, того и гляди выйдет на улицу. Вот они и решили обезглавить возможные выступления.
— Это даже для них слишком, — пробормотал Азаров. — Я понимаю, выгнать с работы, посадить в тюрьму, но убить.
— Для них время пришло убивать, Алеша, — тихо проговорил Герман Владимирович. — Когда я был вице-премьером мне доподлинно известно, что кое-кто вынашивал подобные планы. Нас ведь тогда беспощадно критиковали, обвиняли в любых мерзостях, которые только есть или можно придумать. Но тогда до конкретного дела не дошло. А сейчас все обстоит намного хуже.
— Если так, то это ужасно. Но все же нужны доказательства.
— О чем ты говоришь, никаких доказательств не будет, все спишут на обычную смерть. Врачи зафиксируют любой диагноз, который им укажут. Тебе ли не знать, как у нас все это делается. На самом деле, меня гложет другой вопрос. Догадываешься, какой?
— Кто следующий.
— Именно. А если им будешь ты?
— Не посмеют, эти блогеры были популярны, но все же не настолько. Меня же знают и во всей стране и за границей.
— Посмеют. Для них ставки быстро растут, речь все больше идет о сохранении их власти. Поэтому ты останешься у Михаила. Тут до тебя им будет трудней добраться. Мы с тобой договорились?
— Да, папа, пока останусь.
— Вот и прекрасно, — с облегчением выдохнул Герман Владимирович. — А если будут возникать конфликты с Михаилом, тут же зови на помощь меня. Буду их улаживать. Считай меня вашим третейским судьей.
Герман Владимирович проводил сына взглядом. Во время разговора с ним он немного успокоился, но едва тот ушел, им вновь овладело волнение. Он никогда не был особенно мнительным, но сейчас его мучила какое-то неясное предчувствие. Он слишком долго пробыл на государевой службе в самых разных чинах и ипостасях, и хорошо знает, как работает государственный механизм, включая специальные органы. Никогда нельзя быть до конца в чем-то уверенным; если перед ними поставлена задача, то она, в конце концов, будет каким-то образом решена. Он сам участвовал в нескольких операциях, о которых без острой необходимости предпочитал не вспоминать. Есть вещи, которые лучше забыть, да вот только не получается. О них можешь долго не вспоминать, но в какой-то момент под влиянием подчас самых причудливых обстоятельств, они всплывают, словно подводные лодки, из глубин памяти. Именно это сейчас с ним и произошло.
Герман Владимирович довольно долго сидел на скамейке, а память, словно кинопроектор, прокручивала кадры из архива воспоминаний. В отличие от архива бумажного его нельзя раз и навсегда уничтожить, стереть, как надпись мелом на доске. С какого-то момента становится понятным, что невидимый резец навечно вырезает эти письмена на грифеле мозга. И они лишь ждут подходящего случая, чтобы вновь напомнить о себе.
Германа Владимировича вдруг пронзило острое чувство ответственности за судьбу своего сына. Если Михаилу и Святославу по большому счету ничего не угрожает, то Алексей ежеминутно рискует собой. И как только у него хватает выдержки постоянно ходить по острию ножа. Он, Герман Владимирович, помнит, как ему было трудно, когда приходилось вести такое существование. Каждый новый день становился и новым испытанием.
Он должен постараться принять хотя бы самые минимальные меры по обеспечению его безопасности. Не факт, что они здесь нужны, не факт, что они помогут, но и сидеть пассивно он тоже не может. Некоторое время Герман Владимирович размышлял над возможными шагами, затем встал и направился к дому.
Свою сноху он отыскал на кухне, Софья Георгиевна обсуждала с шеф-поваром меню на ужин. Она сильно удивилась, увидев его здесь.
— Герман Владимирович, что вы тут делаете? Интересуетесь процессом приготовления еды?
— И этим — тоже. — Он внимательно осмотрел кухню, остановился взглядом на каждом работнике. С виду все было просто идеально, повсюду царили чистота и порядок, персонал был одет в белоснежную униформу.
— Если хотите, могу провести небольшую экскурсию, — предложила Софья Георгиевна.
— Почему бы и нет, — согласился он.
Следующие полчаса Софья Георгиевна показывала и рассказывала ему, как обстоят дела на кухне, как идет приготовление еды. Делала это со знанием дела, было видно, что она глубоко погружена в эти процессы.
— Вот не знал, Софья, что вы так хорошо разбираетесь в кухонных делах, — похвалил ее Герман Владимирович. — Вы все же врач, а не кулинар.
— Всегда любила готовить, — улыбнулась она. — После медицины это второе мое любимое занятие.
Они вышли из кухни.
— Софья, хочу с вами поговорить, причем, разговор конфиденциальный. Вы не против?
Женщина удивленно посмотрела на него.
— Вы меня сегодня удивляете, Герман Владимирович, — сказала она.
— Удивлю еще больше, — пообещал он.
— Ну, тогда пойдемте где-нибудь присядем.
