Если быть откровенным с самим собой, то он ценил такую ситуацию, она вселяла в нем уверенность, что ничего страшного ни с ним, ни с членами его семьи, ни с его сотрудниками не случится. Ну, встретят на улице, изобьют, но не до смерти, ну, посадят в тюрьму, но ненадолго. Конечно, там не сахар, условия отвратительные, но их можно вытерпеть, тем более зная, что в скором времени выпустят.
Но сейчас Азаровым владело предчувствие, что все может резко измениться. Это расследование уже выстрел из орудия совсем другого калибра, это огонь по самой верхушке, по второму лицу в государстве. И надеяться, что не последует ответ, просто наивно.
Азаров не мог скрывать от себя того факта, что он боится. У каждого человека есть предел мужества, вот он и подошел к его краю. Да и вообще, все это очень не вовремя, он, Азаров, действительно уверен, что обнародование расследования следовало бы отложить хотя бы до момента, когда эпидемия пойдет на спад. И без того, в стране все держится на соплях, вот-вот рухнет вся система здравоохранения. И что тогда будут делать люди, кто их станет спасать, вытаскивать с того света. Ни Ломако, ни другие сотрудники Комитета не желают принимать во внимание это обстоятельство, они упоены возможностью мощно и больно ударить по противника. А то, что этот удар, придется по всему населению, включая их самих, об этом думать не желают.
Азарову вдруг сильно захотелось с кем-то поговорить на эту тему. Пожалуй, это сделать он может только с сыном, все остальные обитатели дома далеки от подобных этих дел.
Ростик сидел на кровати и что-то читал в Интернете. При виде отца он оторвался от своего занятия и вопросительно посмотрел на него.
— Не помешаю? — спросил Азаров, садясь неподалеку от сына.
— Я общался со своими единомышленниками, но я уже кончил.
— И что говорят единомышленники?
— Да одно и то же. Пора кончать с этим омерзительным режимом. Нельзя, чтобы он пережил эпидемию. Нужно нанести по нему смертельный удар.
— Я вижу, они решительно настроены.
— А как иначе, — пожал плечами Ростик. — Жаль, что я нахожусь тут, а не с ними.
— Ты обещал и мне, и маме, — напомнил Азаров.
— Я не забыл об этом, поэтому здесь и сижу.
Несколько секунд Азаров молчал, он раздумывал, стоит ли сообщать сыну о предстоящем выходе расследования. Впрочем, какая разница, завтра все равно узнает.
— У меня важная новость, завтра в Интернете появится фильм о премьер-министре.
— Тот самый? — мгновенно оживился Ростик.
— Да, — подтвердил Азаров.
— Представляю, какой кипишь начнется. — В голосе Ростика послушался восторг. Он вдруг внимательно взглянул на отца. — Ты как будто не рад?
— Не знаю, Ростик. Не уверен, что именно сейчас нужно обнародовать этот сюжет.
— Но ты же сам говорил, что это давно было необходимо сделать.
— Я и сейчас так считаю. Но резко изменилась ситуацию. Сейчас нельзя раскачивать лодку, она и без того едва держится на волнах. Нужно думать об ее спасении, иначе мы все пойдем ко дну.
— Папа, о чем ты говоришь! — От возмущения Ростик даже вскочил с кровати. — Сейчас самое подходящее время, все против правительства. Если мы теперь его не сковырнем, то неизвестно, когда наступит новый такой момент. Нужно действовать немедленно.
Азаров понял, что окончательно приперт к стене. Все против него, включая сына. По сути дела, ему не дают возможность выбора. Под влиянием этой страшной пандемии многие терять чувство реальности. Им кажется, что победа близка, нужно только сделать последние усилия ради нее. А на самом деле, близок всеобщий крах. И что тогда будет?
— Ростик, как ты и твои друзья не понимают, что в сложившейся ситуации нужно действовать крайне осторожно. Иначе не соберем потом даже осколки. Разрушить бывает легко, а что потом.
— Хуже, чем сейчас, не будет, — уверенно произнес Ростик.
Азаров, не соглашаясь, покачал головой.
— Это сейчас так кажется. А вот когда будет хуже, тогда мы поймем, что натворили. Так, может, лучше не творить?
— Не думал, отец, что ты такой пугливый, — вдруг презрительно проговорил Ростик. — Я всегда гордился тобой, а ты оказывается, всего боишься.
— Да, боюсь, потому что люди не понимают последствий своих действий. Тобой владеет одна мысль — любым путем разрушить этот режим. Но разрушить его недостаточно, мы даже отдаленно не представляем, что придет ему на смену.
— А разве ты сам не раз говорил, что любые способы хороши, чтобы этот мерзкий режим пал?
— Но тогда была другая ситуация! — воскликнул Азаров. — Тогда ежедневно не умирало по несколько сот людей от вируса. А если начнется хаос, умирать будет намного больше.
— Ну и что, — бесстрастно пожал плечами Ростик. — Все когда-то умрут. Так уж пусть умрут с пользой.
— И тебе их не жалко? — Азарову от слов сына даже стало жарко.
— Я не думаю об этом. Бескровных переворотов не бывает.
— А если погибнешь ты или кто-то из твоих друзей?
— Я думал об этом, — глухо произнес Ростик. — Ничего в этом нет особенного. Если кто-то должен умереть, то почему не я? Ты можешь объяснить?
— Я не хочу, чтобы кто-то погиб.
