— Боюсь, тогда ничего не получится, — презрительно усмехнулся Ростик. — В этом случае все останется, как и было.
— Значит, ты готов пожертвовать собой? — пристально посмотрел на сына Азаров.
— Если понадобится. Разве не ты мне однажды сказал, что перед смертью все равны. И исключений не бывает. Так что, папа, будь последователен.
— Это труднее всего, — пробормотал Азаров. — Самое ужасное, что никогда невозможно предугадать последствия своих поступков.
— Значит, не надо это делать. Так что размещай свое расследование. А мы поможем сделать так, чтобы оно не оказалось бы напрасным.
— И как?
— Это уже наше дело.
— А если мама узнает?
— Но ты же ей не скажешь.
— Не скажу, — пообещал Азаров. Никогда у него на душе еще не было так тяжело; даже когда он впервые оказался за решеткой, и то у него не было такого мрачного состояния духа. Но уже ничего не изменишь, часы событий начали неумолимо набирать свой ход.
Перед сном Соланж вышла из своей кельи, как прозвала она свою комнатушку, на свежий воздух. Он, в самом деле, был свежий, оживленная трасса пролегала на достаточно большом удалении, а потому дышалось легко и свободно.
Соланж немного прошлась вдоль дома, затем остановилась и стала смотреть в небо. Оно было разукрашено гирляндами звезд, которые ярко сияли с высоты, заливая землю своим далеким и холодным светом. Некоторое время француженка смотрела на небосвод и пыталась вспомнить, как выглядел он в ее родном городе. Девочкой она часть любовалась им, почему-то это доставляло ей большое и неизъяснимое удовольствие. Этот безграничный простор неудержимо манил ее к себе. Нет, она вовсе не мечтала стать космонавтом; тут было нечто иное, что она осознала не сразу. Небеса навевали на нее свои ассоциации, манили в другую жизнь, совсем не похожую на ту, что она ежедневно и ежечасно видела вокруг себя. В ней еще не пробудилось по-настоящему стремление стать артисткой — это будет чуть позже, пока же ей лишь хотелось заглянуть хотя бы одним глазком в другой мир, который начинался где-то там, за околицей, а завершался неизвестно где, но очень далеко. И Соланж подсознательно чувствовала, что однажды она начнет свое большое путешествие.
И вот оно привело ее в Россию — в страну, о которой до недавнего времени она знала не так уж и много, и которой особенно не интересовалась. Даже тогда, когда ее любовником, а скорее гражданским мужем стал Святослав. Она долго не ассоциировала его с Россией, он был просто одним из ее многонационального окружения. В нем были представители разных наций, теперь появился и русский. И ничего особенного в этом она не видела. Тем более, что абсолютно ничего не изменилось; этот человек практически ничем не отличается от других ее знакомых и друзей. Так, о чем тогда говорить.
Это там он не отличается, а здесь, в России, еще как отличается. Это она поняла совсем недавно. У себя на родине он предстал перед ней совсем другой личностью. И Соланж вдруг почувствовала, как между ними стремительно нарастает отторжение. Это было так странно, неожиданно и не понятно, что поначалу она в это даже не поверила. Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда. Но с каждой минутой она убеждалась, что это есть.
Но самое удивительное заключалось в том, что причина этого отчуждение стала Россия, их разное к ней отношение. Все происходило ровно наоборот, Святослав все сильней отдалялся от своей отчизны, а она к ней приближалась. Для нее самой это стало большой неожиданностью, но она вдруг ощутила сильный интерес к стране, в которой находилась. В какой-то степени она стала воспринимать ее проблемы, как свои, они вызывали отклик в ее душе.
Почему такое происходило, Соланж не слишком хорошо понимала. Да особенно и не пыталась понять; все-таки она артистка, хотя весьма образованная — таково было общее мнением ее знакомых, но все же не ее это дело глубоко анализировать ситуацию. Вместо этого она предпочитала интуитивное проникновение в нее. Так, она играла все роли, так по сути дела и жила.
