— Очень боюсь. Но пока уезжать не собираюсь. Я больше боюсь за Ростика, чем за себя — уж очень он радикально настроен. Эту власть он ненавидит даже сильней меня. Если я уеду, а он нет, то натворит тут бед. Пока я еще как-то его удерживаю.
— Понимаю, — задумчиво произнесла Соланж. — Если бы у меня был сын, я, наверное, вела себя бы так же. Я хочу все обдумать.
Азаров кивнул головой.
— Конечно. Но мой вам совет: как только вирус отступит, тут же уезжайте. Вам не стоит участвовать в наших заварушках, они могут оказаться очень жестокими.
— Я приму к сведению ваш совет, Алексей, но не обещаю, что последую ему, — сказала Соланж, направляюсь к выходу.
Рената и Ростик зашли к Кате Бухаровой. Девушка лежала на постели. При виде гостей она поспешно вскочила с кровати.
— Собирайся, — приказал Ростик.
— Зачем? — спросила девушка.
— Ты что забыла, у тебя сейчас урок музыки.
— Я не пойду! — решительно отказалась Бухарова.
— Что значит, не пойду! — возмутился Ростик. — Мы вчера все решили. Рената, подтверди.
— Пойдем, Катя, у тебя большие музыкальные способности и очень хороший голос. Тебе надо учиться.
— Хотите, чтобы меня выгнали отсюда. Мне некуда идти, у меня нет денег. Что я буду делать?
— Глупости, никто тебя не выгонит, — заверил Ростик. — Я и Рената не позволим.
— Не бойся, мы на твоей стороне, — поддержала Рената. — Мы просто немножко помузицируем. За это не выгоняют.
Бухарова нерешительно по очереди смотрела на Ростика и Ренату. Она явно колебалась.
— Хорошо, пойдемте, — сдалась она. И сразу в ней что-то переменилось, на ее лице появилось радостное выражение. И пока они шли от флигеля для прислуги к хозяйскому дому, она все время говорила о том, как сильно с самого раннего детства любит музыку.
Рената слушала, как играла и одновременно пела Бухарова и завидовала ей черной завистью. В отличие от нее она настоящий самородок, даже удивительно, каким талантом наделил ее создатель. Конечно, очень много времени упущено, но при таком даровании все можно наверстать. В истории случалось и не такое.
Ростик слушал игру и пение горничной и то и дело посматривал на Ренату. Он явно получал удовольствие от исполнения. Рената невольно подумала о том, что если бы выступала она, ее двоюродный брат вряд ли бы испытывал такие сильные эмоции.
Внезапно дверь распахнулась, вошел священник. Катя хотела прервать игру, но он стал делать энергичные жесты, призывая ее продолжить свое занятие. Некоторое время он слушал девушку.
— Это божественно! — воскликнул отец Варлам, когда она замолчала. — Так поют только ангелы.
— Я не ангел, — смущенная похвалой, возразила девушка.
— Это Господь решает, а не ты, — возразил священник. — Не была бы ангелом, не было бы у тебя такого небесного голоса. Поют хорошо многие, но они это делают, как люди, а не как посланники Бога. Ты должна дорожить своим божьим даром.
Рената невольно подумала, что она уж точно поет не как ангел, до этого уровня ей далеко.
— Вы преувеличиваете, отец Варлам, — смущенно произнесла Катя. — Я никогда так о себе не думаю.
— А тебе и не надо об этом думать, за тебя уже подумал Господь и даровал тебя голос, которым бы ты прославляла Его величие. Спой что-нибудь еще.
— А чего мне спеть?
— Сама реши.
— Хорошо.
К изумлению Ренаты Катя запела арию из оперы «Лючия ди Ламмермур». Она считалось очень сложной, не все профессиональные певицы справлялись с ней. Рената внимательно слушала и понимала, что слышит безупречное пение — ни одной фальшивой ноты. Священник прав, это, в самом деле, божественный дар.
— Катя, откуда тебе известна эта партия? — поинтересовалась Рената, когда Катя закончила петь.
— Однажды я была в оперном театре и слышала ее.
— И сразу запомнила? — недоверчиво спросила Рената.
— Да. А что это трудно?
Рената ничего не ответила. Вместо этого попросила исполнить партию еще раз.
Катя снова запела, в этот момент дверь отворилась, и в зал вошел Михаил Ратманов. Несколько мгновений он с нескрываемым изумлением взирал на солистку.
— Что тут происходит? — громко спросил он.
Пение немедленно прервалось, Катя с испугом посмотрела на Ратманова.
— Мы попросили Катю нам немного попеть, — поспешно стала объяснять Рената. — Папа, у нее замечательный голос, таких голосов в мире наперечет.
Ратманов перевел взгляд на дочь.
— Ты помнишь, что она украла у твоей матери драгоценность? — спросил он.
— Папа, причем тут это, я говорю про ее голос.
— Ты должна думать о своем голосе. Что-то я не слышу, чтобы ты тут особо занималась.
— Папа, сейчас речь идет не обо мне. Мы должны помочь Кате.
На лице Ратманова вновь появилось изумленное выражение.
— Помочь воровке? Ты в своем уме, Рената. Пусть скажет огромное спасибо, что не оказалась в полиции. Это уже помощь. А сейчас я требую всем разойтись. А ты, — посмотрел он на горничную, — немедленно займись своими непосредственными обязанностями. И чтобы я тебя у рояля больше не видел. А увижу, не посмотрю на решение суда, сдам в полицию.
— Дядя, Миша, даже для вас это уже излишняя мерзость, проговорил Ростик.
