— Раз я это затеял, мне и начинать, — произнес он. И тут же его лицо стало серьезным. — Мне захотелось с вами поговорить, точнее, обменяться мнениями и суждениями. Меня беспокоит то, что между моими сыновьями, а значит, братьями нет согласия ни по одному вопросу. Давайте скажем прямо, нет ни просто согласия, а полное расхождение во взглядах на окружающий мир. Расхождение, которое порождает враждебность. И я крайне этим обеспокоен. При этом я смотрю на вас и вижу всю нашу страну. Ее особенность в том, что тут все крайне разобщены. Возникает ощущение, что речь идет не о единой нации, а о конгломерате враждебных народов. Мы не можем достичь согласия ни по одному важному пункту. Знаете, когда я был вице-премьером, то правительство буквально разъедали расхождения по любой проблеме. Вместо того, чтобы их решать, мы все время спорили, как это сделать. И редко находили решения. Это нам печально аукнулось, эффективность нашей работы оказалась низкой. Это привело к тем последствиям, которые вам хорошо известны. Не стану дальше развивать эту тему, сейчас речь не о ней. Это дела давно минувших дней. Но печалит то, что прошло немало времени, а мало, что изменилось. Скорее разногласия только усилились. Даже в пределах одной семьи они носят непримиримый характер. Но это всегда является предвестником краха. Так уж вышло, что один мой сын — большой чиновник в нынешней администрации, другой — один из самых видных ее оппонентов. Ну а третий смотрит на все со стороны. Вот и получается, что это некая уменьшенная копия общественного устройства. Если мы найдем способ примирить все наши противоречия, то, возможно, получится эту схему распространить на все общество. — Герман Владимирович замолчал, о чем-то задумавшись. — Может быть, я излишне наивен, что в моем возрасте даже неприлично. Но цинизм — это потеря надежды, а мне хочется все же ее сохранить. Вот потому я собрал вас здесь. Миша, ты, как представитель власти, начни первым.
— Как скажешь, папа, — отозвался Михаил Ратманов. — Да, ты прав, я представляю власть и безмерно этим горжусь. Ты верно заметил, что у нас в стране нет согласия, зато есть много сил, желающих ее растащить по частям, а то и вообще уничтожить. И те, кто сегодня находятся у руля правления государством, делают все возможное, чтобы удержать этот огромный корабль на плаву, чтобы он не развалился бы на части. Мы слышим много обвинений в свой адрес, и далеко не все беспочвенны. Мы же люди, а не ангелы, да и задача у нас наитруднейшая. Вспомните, какое ужасное наследство нам досталось, в том числе и от правительства, в котором ты, папа, был не последним лицом. Еще не так давно наблюдался развал по всем направлениям. А сейчас, когда нас постигло такое испытание, мы выдерживаем ее. Да, оказались не полностью готовыми, но ведь никто в мире не ожидал подобной напасти. Дайте небольшой срок — и все наладится. Да только те, кто нас критикует беспощадно, — Михаил Ратманов откровенно посмотрел на Азарова, — это делать не желают. И я их прекрасно понимаю; ведь если у нас все получится, чем им тогда заняться, кого нещадно бранить. Эта логика оппозиции, она всегда проста: чем хуже, тем лучше. А эпидемия самый подходящий момент, чтобы смешать нас с грязью. Но я заявляю: не выйдет, мы решим все вопросы. А если эти люди не уймутся, то у нас есть способы, как их вразумить. Считайте это моим вступительным словом.
— Спасибо, Миша, думаю, мы поняли твой заход. Алексей, твоя ответная речь. Только очень прошу — без личностных выпадов.
— Я постараюсь, только не знаю, получится ли, — раздался голос Азарова. — Михаил выступил в роли адвоката дьявола, потому что защищает преступную власть. Страна по сути дела пребывает в руинах, было давно безмерное количество обещаний, а что выполнено? Да, почти ничего. Мы очень богаты, но живем бедно. Правда, не все, есть группа людей, чей уровень жизни даже не знаю, с чем может сравниться. Непомерная роскошь. Понятно, что честным образом она не может быть заработана, для этого нужно создать такую систему, при которой основная часть национального богатства бесконечным потоком льется в карманы небольшого числа избранных. Именно под эти цели и заточен весь государственный механизм. Маленькая группировка безраздельно владеет всей полнотой власти, при этом все в стране гниет сильней и сильней. Пандемия наглядно это показывает; медицина просто трещит по швам, люди не могут получить элементарную врачебную помощь. Многих можно было бы спасти, если бы у нас была бы честная, сменяемая власть. Но она даже в таких экстремальных условиях зациклена только на самосохранении и обогащении. Поступает все больше сведений, что чиновники и аффилированный с ними бизнес используют нынешнюю ситуацию для захвата новой собственности вместо того, чтобы спасать нацию от вымирания. Скажи, отец, о каком примирении может идти речь, когда творится такой беспредел? Если мы не сменим правящий слой, мне страшно думать о нашем будущем. Его просто не будет. Это мое вступительное слово.
