— Это всегда тайна, почему одна душа остается в тисках мирских забот, а другая — освобождается от них и устремляется к Богу. Могу лишь привести эпизод из его жизни: однажды он вместе с отцом пребывал в саду. Вдруг они заметили, как приближается к ним странник. Но странное отроку показалось даже не это, а то, как тот попал сюда; ведь территория охранялась большими собаками, которые без лая никого не пропускали. А этот человек спокойно их миновал, ни одно животное не подало голоса. Тихо подошёл странник к отцу и, показывая на мальчика рукой, сказал: «Помни, это дитя в своё время будет таскать души из ада!» И после этих слов он исчез. Вот так началось его обращение, которое завершилось много лет спустя. — Отец Варлам, выжидающе посмотрел на режиссера.
— Интересная история, — пробормотал Святослав. — Что же случилось дальше? Может, этот человек сильно страдал в мирской жизни и от того подался в монахи?
— То, что известно о нем, опровергает ваше утверждение. Дед и прадед мальчика были весьма богаты. Почти все дома на улице, где они жили, принадлежали их семье. Да и потом ничего не свидетельствует о том, что он бедствовал или страдал. Зато есть сведения, что его жизнь была успешной и благополучной. Могу лишь сказать, что его мачеха — вторая жена отца была очень набожной. И приучила пасынка к вере, к постоянному посещению церкви. А всегда важно то, что заложено в детстве. Но в течение многих лет он не вспоминал те уроки благочестия. А уж о монашеской жизни не только не мечтал, но и всячески противился ей. Известны его слова о ней: «страшная скука, там только редька, постное масло да поклоны».
— Да, не слишком лестный отзыв, — кивнул головой режиссер. — И все же он вступил на этот путь. Непонятно.
— Душа человеческая есть главная тайна, — наставительно произнес отец Варлам. — Но ничего не возникает вдруг, в одни момент, он долго шел по этому пути. Хотя о том мог и не догадываться. Приведу эпизод из его жизни. Однажды он поехал в оперный театр по приглашению своего военного начальства. Среди представления он вдруг почувствовал невыразимую тоску. «В душе как будто кто-то говорил: «Ты пришёл в театр и сидишь здесь, а если ты сейчас умрёшь, что тогда? — вдруг вместо музыки зазвучали в голове слова. — С чем и как предстанет душа твоя Богу, если ты сейчас умрёшь?» Возможно, этот вопрос стал главным, что изменил всю его жизнь.
Отец Варлам замолчал и выжидательно посмотрел на своего собеседника в ожидании его реакции. Но Святослав тоже ничего не говорил.
— Почитайте его биографию, это будет лучше, чем мой пересказ, — произнес священник.
— Спасибо за совет, так и сделаю.
— Вот книга о нем, — взял со стола отец Варлам том. — Когда возникнет желание, приобщиться, я вам ее дам.
— Вы очень любезны. А можете процитировать какие-нибудь его высказывания. Так сказать, чтобы получить представление.
— С удовольствием, Святослав Германович. «Есть разные пути ко спасению. Одних Господь спасает в монастыре, других, в миру. Везде спастись можно, только не оставляйте Спасителя. Цепляйтесь за ризу Христову — и Христос не оставит вас». А вот еще, одно из самых моих любимых его высказываний. «Каждую душу ставит Господь в такое положение, окружает такой обстановкой, которая наиболее способствует ее преуспеянию. Это и есть внешняя обитель, исполняет же душу покой мира и радования — внутренняя обитель, которую готовит Господь любящим и ищущим Его». Я знаю, вы человек неверующий и вам трудно понять, что руководило старцем Варсонофием. Поэтому мне кажется, что наш разговор не имеет смысла.
— Я убежден, что любой разговор имеет смысл. Что-то в человеке да меняется. Разве не так, отец Варлам?
Священник задумчиво посмотрел на Святослава.
— Я принимаю вашу точку зрения. — Внезапно священник усмехнулся. — Как видите, я не такой ортодокс, каким вы меня представляете.
— Ну, ортодокс не всегда глуп, он может обладать весьма гибким умом. Но при этом оставаться ортодоксом.
— Боюсь, мы никогда не поймем друг друга.
— А мне, наоборот, кажется, что мы неплохо друг друга понимаем. Просто для вас это означает мой переход на ваши позиции. А вот я не стремлюсь к тому, чтобы вы разделяли мои представления. С моей точки зрения единообразие и единомыслие — самое большое зло.
— Самое большое зло — это неверие, — возразил священник.
— Если Бога нет, все позволено. Вы же согласны с этой мыслью?
— Никогда в ней не сомневался.
— А вот я так не считаю. Все позволено, если Бога нет, и все позволено, если Он есть. Вера в Бога, как и неверие, совсем не мешает совершать преступления. Подчас самые ужасные и гнусные. Значит, тут что-то не то.
— Не у всех верующих в душе есть Бог.
— Не у всех неверующих в душе нет Бога. Опять что-то не то в ваших суждениях. Вера — это не повод для отказа от сомнений. Разве не так?
Отец Варлам пристально посмотрел на Святослава.
— Чего вы добиваетесь, Святослав Германович?
Святослав глубоко вдохнул.
