— Захотела поговорить о Достоевском. А на самом деле, о тебе.
— Так о Достоевском или обо мне? Как-то не улавливаю связи.
— Она видит в тебе некий образ, созвучный героям Достоевского. Для нее ты олицетворение загадочной русской души. И это ее очень увлекает.
— А почему она пришла к тебе?
— За справочным материалом о русской душе, — хохотнул Святослав. — Хочет лучше разобраться в этом феномене.
— Разобралась?
— Это вопрос не ко мне.
— Ну, хорошо, Святослав, не к тебе, так не к тебе. А вот ты зачем пришел ко мне? Тоже хочешь в чем-то разобраться?
— Если честно, меня гложет ревность. Почему она предпочла тебя мне?
— А она предпочла?
— Если бы не предпочла, зачем ей было говорить о Достоевском.
— Весомый аргумент, — улыбнулся Азаров. — Только я не уверен, что все обстоит именно так. Она всего лишь хочет мне помочь избежать опасности. Это расследование вызвало сильный резонанс. Люди еще сильнее ненавидят власть, которая вместо того, чтобы спасать их, занимается бесконечным обогащением.
— А когда на Руси было по-другому. Пошумят и успокоятся.
— Никто не знает, ни они, ни мы, чем все это кончится. Я и сам не рад, что поднял такую бучу.
— Так зачем поднял?
— Соратники настояли. А теперь уже придется все это расхлебывать.
— И что ты намерен в этом случае предпринять?
— Идти до конца. Если бы даже хотел, то уже по-другому никак. А там уже будь, что будет. Я так решил. Я вдруг ясно понял, что от судьбы не уйти. Она тебя найдет, где угодно.
— Я так не думаю Алеша. В свое время я уехал из этой страны и тем самым кардинально поменял судьбу. Ты тоже можешь это сделать, если уедешь с Соланж. Будешь в полной безопасности. Разве плохо?
— Быть в безопасности хорошо, все остальное плохо.
— Что именно?
— Например, быть трусом плохо.
— А мне кажется, что спасать свою жизнь — это главная обязанность человека. У нас в России очень любят умирать за идею, за родину. А то, что всякий раз это оказывается туфтой, что смерть бесполезна, об этом говорить здесь не принято. Сколько отдано на алтарь отечества жизней и что? Мы все в том же дерьме, здесь правит диктатор и его омерзительное окружение. Стоит ли все это таких жертв?
— Каждый решает сам.
— Вот и решай не под воздействием навязанных тебе представлений, а исходя из своих личных интересов. Только они и имеют значение. Или ты хочешь быть похожим на героев Достоевского. Если память не изменяет, они все плохо кончили. И по-другому не могло просто быть.
— Святослав, меня мало интересует Достоевский и его герои. Честно говоря, не помню, когда последний раз думал о них. И так же мало меня волнует загадочная русская душа. От этой мифологии никакой пользы, скорее, вред. Но я вижу, что страну захватили негодяи и преступники и прямой дорогой ведут ее к краху. Разве это не причина для борьбы с ними?
— И пусть ведут. А ты смотри на это из прекрасного далека.
Азаров глубоко вздохнул.
— Я много об этом думал. Но не получается. В груди возникает такая тяжесть, что бывает трудно даже дышать.
— Уверяю, Алешенька, пройдет. Однажды проснешься — и не почувствуешь никакой тяжести. Нужно только перерезать пуповину, которая тебя связывает с здешним миром. Я это сделал — и мне хорошо.
Азаров отрицательно покачал головой.
— Я вижу, как хорошо, кошки на душе скребут.
— Это из-за Соланж. Я привязался к ней больше, чем предполагал. Не думал, что когда-нибудь совершу такую ошибку.
— Нет, брат, все друг с другом связано. И Соланж ушла от тебя не просто так. Сам же об этом говорил.
Святослав посмотрел на брата и покачал головой.
— А ты поднаторел в ведении полемики. Я все эти годы смотрел на всех вас сверху вниз. На Мишу так вообще как на насекомое.
— Понимаю, я не очень далеко ушел от насекомого в твоих глазах, — усмехнулся Азаров.
— Да, я был уверен, что ты занимаешься бесполезным делом. Но недавно ко мне пришла мысль: а кто знает, какое дело более бесполезное? Мое, твое, отца или еще кого-то. — Святослав вопросительно посмотрел на брата.
— Боюсь, на этот вопрос не ответит даже отец Варлам. Хотя нет, он считает, что именно он занят самым важным делом. А по мне так какая разница. Если я в это верю, значит, этим мне и следует заниматься. Нельзя только размышлять и ничего не делать. От этого все беды.
— Ну, хорошо, пусть будет так. Значит, ты уезжаешь?
— Да, через два-три часа.
— Встретимся ли еще?
— Никто не знает.
— Вот и я о том же. Я рад, что у меня есть такой брат, хотя ты причиняешь мне боль.
— Не хотел, но так получилось.
— Давай обнимемся, — предложил Святослав.
Братья обнялись.
— Не пойду тебя провожать, — сказал Святослав. — У меня одно к тебе пожелание — не дай себя уничтожить.
— Постараюсь, — пообещал Азаров.
— Пойду, поработаю над сценарием. — Режиссер помахал рукой и вышел.
