Но после того, как он все же получил отставку, долго жалел, что то ли по трусости, то ли из-за нежелания идти против корпоративного духа правительства не сделал многое для людей того, что мог бы сделать. С тех пор прошла целая эпоха, но Герман Владимирович до конца так не избавился от этого чувства. Оно притаилось в нем скрытой и постоянной виной. Она вовсе не мешала ему наслаждаться жизнью, он всегда сознавал, что по своей натуре — сибарит. И ни что не способно заставить его отказаться от такого образа жизни. Но где-то там, в глубине пребывало другое его «я», которое периодически, хотя и не слишком настойчиво напоминало о себе. А он был не тот человек, который делает вид, что этой его сущности попросту нет. Вот и внезапно вспыхнувшее в нем желание принять участие в работе антивирусного штаба проистекало из этой части его натуры.
С Михаилом он поговорил, и пока снова разговаривать с ним на серьезные темы желания не было. Зато вдруг сильно захотелось пообщаться с Алексеем. Втайне он гордился им больше всех, хотя далеко не всегда соглашался с тем, что тот делает. Но однажды решил, что не будет ни его критиковать, ни отговаривать от своих занятий. И до самого последнего момента держал данное же себе слово. Хотя подчас выдержать его было не так уж и просто. Однажды к нему тайно обратились из администрации президента с предложением «выгодной сделки». Суть ее была проста: он отговаривает Алексея от противоправной с их точки зрения деятельности, а если это не получается, то выступает с осуждением ее, взамен ему предоставляют солидное назначение. Речь шла о губернаторстве в одном не самом плохом регионе или должности посла в хорошем государстве.
Он тогда невольно подумал, что судьба уже не в первый раз посылает ему сильное искушение. Вернуться на госслужбу Герману Владимировичу очень хотелось, он ощущал для этого достаточно и сил, и энергии, и знаний, и опыта.
Но он тогда не только сказал «нет», но сделал это в резкой и оскорбительной форме. И в очередной раз закрыл для себя дверь для возвращения в ряды властной элиты. При этом не мог не поразиться парадоксальности ситуации; когда-то он страстно мечтал попасть в этой закрытый клуб. И сумел это сделать, приложив массу усилий, но затем сам же отказался от членства в нем.
Герман Владимирович одновременно гордился этим своим поступком и одновременно сожалел о том, что его совершил. И какое из двух чувств сильней, разобрать было сложно. Он всегда ощущал двойственность своей натуры, которая нередко желала прямо противоположных вещей, часто ставя его перед мучительным выбором. Он отдавал себе отчет в том, что в большинстве случаев выбирал не самое достойное решение. Возможно, по этой причине ему давно особенно хотелось поговорить именно с младшим сыном. Иногда Герману Владимировичу казалось, что Алексей воплощал в себе лучшую часть его я.
Алексея Герман Владимирович застал в его комнате. Он смотрел по телевизору новостной выпуск. Завидев отца, выключил его.
— Смотри, смотри, я тебе не буду мешать, — сказал Герман Владимирович.
Алексей махнул рукой.
— Да, уж насмотрелся. Как будто сводки с войны. Мы отступаем по всем фронтам, но все равно победа будет за нами.
— Разве не так, — усмехнулся Герман Владимирович.
— Победа победе рознь. Особенно, когда побеждают не те.
— Тут ты прав, — согласился Герман Владимирович. Из пакета он извлек бутылку коньяка. — Не против немного выпить для улучшения настроения?
— А тебе можно? — поинтересовался Азаров.
— Даже полезно.
— Тогда давай. Давно мы с тобой, папа, не пили.
— Да уж и не припомнить, когда такое событие случилось в последний раз.
Алексей пристально взглянул на отца.
— Тебя это беспокоит?
— Есть такое дело. Слишком мы все удались друг от друга.
— А что ты хочешь, — пожал плечами Алексей. — Что может быть у меня общего с Михаилом?
— А со мной?
Некоторое время Алексей молчал.
— Если честно, батя, то не знаю.
— В этом-то и все дело. — Герман Владимирович разлил коньяк по стаканам. — Давай выпьем.
— И за что будем пить?
— Не знаю, Алеша. Просто выпьем — и все.
— Хорошее предложение, мне нравится, — засмеялся Азаров.
Они выпили.
— Знаешь, Алешка, я подумал, что сейчас самое время высказать друг другу все, что думаешь и чувствуешь.
— Что же ты чувствуешь ко мне?
— Обиду.
— И за что?
— Обиделся на тебя, когда ты сменил мою фамилию на фамилию матери. Она была прекрасной женщиной. Я ее по-настоящему любил, но фамилию я хотел, чтобы ты носил мою. Тебе это понятно?
— Понять не сложно. Но я в тот момент хотел отрешиться от всего того, что олицетворял ты.
— Иными словами, считал меня своим врагом.
— Тебя нет, но тот клан людей, к которому ты принадлежал, да.
— Тогда я ему уже не принадлежал. Он уже выдавил меня к тому времени меня.
— Это знали очень немногие. А большинство до сих пор считают, что ты в какой-то степени принадлежишь этому преступному режиму.
— Но ты же знаешь, не принадлежу. Я даже на последних выборах голосовал против президента.
— Опять же это никому неизвестно, даже я, твой сын, только сейчас узнаю об этом. Да и что это меняет.
