Валентин не слышит меня. У него на уме большие планы, будущие Круга, какие-то эксперименты. Я одна. Один на один со страхами и подозрениями. Нет мне успокоения…»
«Мысль покончить с собой, только бы освободиться от этой муки – всё сильнее. Мой срок подходит к критической точки во всех смыслах. Я боюсь рожать, не только из-за страха перед смертью. Для меня она тогда б была успокоением. Я боюсь того, кто появится на свет. Я боюсь того, что он сделает и натворит. Что-то во мне кричит, что лоно моё станет вратами ада, распахнутыми настежь.
По словам Валентина, Люк погиб. Но я ему не верю. Боль сделала меня озлобленной, как бродячую собаку, и такой же недоверчивой. Я не позволяю мужу брать себя за руку, даже его прикосновения мне противны. Он по-прежнему говорит мне, что любит меня. Ни слову, ни верю.
Говорят, что ребёнок в утробе испытывает тоже что и мать. Я не улыбнулась ни разу с начала беременности, смех мой – хрип, плач, стон, вопль. Но малыш чувствует себя просто превосходно. Чудовище…
Я узнаю, что произошло с Люком»
«Сегодня, стоя на лестнице и смотря, как мой муж готовит мне завтрак, мне вдруг захотелось метнуть в него копьё. Я представила, как заношу руку для броска, и оружие рассекает воздух, врезаясь в тело моего мужа. В моём представлении я рисовала, как растекается по паркету кровь, хлещет из раны и заливает всё вокруг.
Мой мозг отчаянно попытался вызвать рвоту, но организм не отреагировал. Тогда я осознала, что больше не контролирую своё тело. Когда малыш хотел есть – я ела, когда спать – я спала. Я была большой марионеткой, которой изнутри управлял маленький кукловод. Мой организм предал меня. Или же я просто схожу с ума.
Во мне растёт чудовище. Но Валентин закрыл все комнаты с оружием на замок. На кухне тоже он хозяйничает. Все ножи там не заточены, ножниц нет. На мои вопросы и подозрения, он смеётся. Говорит, что это предродовые страхи. Мой муж очень сильно хочет сына. Чтоб тебе подавиться. Ненавижу. Чудовище»
«Я родила сына, но это не мой ребёнок. Это монстр, ужасающие отродье. Моя ненависть, напитавшая это дитё, оставила во мне только опустошённость и бессилие. У меня настолько сильная депрессия, что у меня пропало молоко. Я не ем, мало сплю и много плачу о Люке и о своей семье, которых не могу увидеть или хоть что-нибудь о них узнать.
Дитё я не купаю, не кормлю, не беру на руки. Он вызывает у меня отвращение. Я породила чудовище. А мой муж счастлив. Сквозь бессилие прорывается слабый поток ненависти. Когда такое бывает, малыш тянется ко мне с таким благоговением, что я невольно отталкиваю его. Валентин не позволяет брать своего сына на руки. Я для них чужая во всех смыслах. Это чудовище лишило меня мужа и нормальной жизни!»
«Я сделала могилку для своего сына. Заказала плиту, оформила её и даже написала маленький портрет светлого малыша, моего Джоната-Кристофера Моргенштерна, а не этого чудовища. Тогда Валентин серьёзно обеспокоился моим рассудком. В доме появились врачи и новые слуги. Но никто мне не мог помочь.
Валентин создал своё лекарство для меня. И впервые, мне что-то помогло. Своего сына я не могла и подумать коснуться, это было выше моих сил, но к мужу стала нежнее. Постепенно я приходила в себя для него, делала неловкие попытки материнства. Настолько натянуто и искусственно выглядело всё это! Ребёнок был зол. Я боялась его ярости, когда он, сидя у меня на коленках, мог больно дёрнуть меня за волосы, куснуть или царапнуть. Этот маленький зверёнок чувствовал блажь, однако я не могла дать ему больше.
Мужу я простила всё. А себя ненавидела за то, что не могу стать хорошей матерью. Зато Валентин стал потрясающим отцом. Хоть что-то хорошее приключилось со мной за столько времени. Но кто мог подумать, что мои чувства притупились настолько, что я не отличила искусственное от настоящего?
Однако я снова, кажется, полюбила мужа. Мы были близки после стольких лет отстранения. Валентин был по-настоящему счастлив. Когда же я поняла, что всё это было только ложью? Как же больно после стольких лет думать об этом и вспоминать. Пока ещё теплиться во мне жизнь. Ненавижу демона, что забрал у меня моего сына. И своего мужа за его эгоистичные желанья, что позволили ему принести нашего ребёнка в жертву его мечтам. Чудовища. Моргенштерны»
Имоджен Эрондейл в который раз прочитала подпалённые листы. Эти записи оказались у неё на столе неожиданно. Рванные, подпаленные, со стёртыми краями и смазанными буквами. Некоторые страницы были утеряны, даты спутались или стёрлись так, что было невозможно определить, когда это написано. Зато кто написал эти строки, инквизитор догадывалась. Она готова была отдать голову на отсечение, что эти страницы – ни что иное как пропавший дневник Джослин Фейричайлд. Как раз то, что нужно, самые необходимые для доказательства страницы. Имоджен впервые за долгие годы ощутила ту радость, что испытывают дети на Рождество в предвкушении подарков.
