Теперь всё остальное стало только делом времени. Лайтвуды у неё под сапогом, а сын этого монстра может скрываться, сколько захочет. Эрондейл была не только хорошей ищейкой, но и неплохо понимала людей, а так же обладала хорошей интуицией. Всё это подсказывало ей, что Джонатан рядом. Он не мог бросить свою вторую семью, которая вырастила его, едва не вместо Валентина. У инквизитора были некоторые мысли о том, как выманить парня из укрытия. Чуточку логики, точный расчёт на чувственность и вспыльчивости. И всё. Ловушка захлопнется. Не зря, Имоджен зовёт «Железной девой».
Больше всего Эрондейл волновала ситуация с сестрой Джонатана, Кларисс. Интуиция подсказывала ей, что всё не так просто, как говорят доносчики и слухи. Но её мысли сейчас были напрямую связаны с чувствами, поэтому женщина постоянно сбивалась с курса правильных мыслей. В конечном итоге, она становилась всё дальше и дальше от первоначального дела и их обстоятельств, равняясь больше на свои счёты, а не на знания и ощущения. Чем дольше мы пренебрегаем очевидным, тем крупнее становится купюра, которой нам придётся за это расплачиваться.
***
Алек бежал. За прошедший месяц он бегал намного больше, чем обычно выпадает бегать олимпийцу перед решающим его жизнь соревнованием. Но сейчас он бежал так, будто за ним гонится сам Сатана, а пятки ему лижут черти.
Месяц, где дни были темнее любой из ночей, где затоптали любую надежду, сломили гордость и едва не лишили жизни. Месяц, где каждый день не было сил оглядываться на то мимолётное счастье, что было до того, и смотреть на те руины, среди которых приходилось существовать в данный момент. Пытки были бы не так страшны, будь у них уверенность хоть в чём-то, но её выбивали из-под них, как пол, землю, на которой они стояли. И без того сложные и запутанные отношения между членами семьи, друзьями, любимыми, затягивались в морские узлы – ещё туже, ещё крепче. Надежды сыпались в прах у твоих ног, всё что ты знал раньше, казалось чем-то неизвестным и нереальным, будто не существовало и вовсе. Алек Лайтвуд уже не знал, чему вокруг можно верить. Ни тому, что видит, слышит, даже чувствует и ощущает, верить было уже нельзя. Даже собственным мыслям. Строить догадки и пытаться молиться… о чём? Когда ничего, совершенно ничего не знаешь и только бы не сойти с ума от отчаянья, боли окружающих тебя людей, собственной боли. Боль от рушащихся устоев чести, морали, доблести, традиций, уз.
Где Магнус? Исчез. Может погиб? Его схватили? Убили? Может быть, его труп с перерезанной глоткой выловят завтра где-нибудь в доках Бруклина? И труп не дойдёт до него. Испариться. Никто не отвечает на вопросы. Только тишина и эхо давят на голову так, что от вопросов она скоро лопнет.
Алек останавливается и жадно глотает воздух. Нет хуже пыток, чем незнание. Но чем меньше ты знаешь, тем спокойнее спишь. Не парадоксально ли? Лайтвуд чувствовал, что сходит с ума. Стоило Имоджен разгадать его обман, как его подвергли жесточайшему допросу. Привели магов, привезли зелья. И после голубоглазый уже ни в чём не был уверен. Его сломали, как ломали многих до него. Но всё же не до самого конца.
Джейса он знал, как божий день. И сколь не были сильны зелья, методы убеждения и пытки, паработай знал, ради чего старается. Единственное, чего не смогли отнять – чувство долга, брат за брата. А если у человека есть то, что он знает точно, то его не сломают.
Парень бежал и на ходу вспоминал события прошлых дней. Рыдающая Иззи, жалкая и потерянная, как маленький ребёнок. Мать – твёрдая, как непреступный бастион, с огнём в глазах в попытке напасть на инквизитора: «Не тронь моих детей!» Разъярённая львица, посаженная на цепь в жуткие подвалы Института. Пьяный отец, не выходящий из состояния тумана – единственный, кого не тронули. Макса Алек не видел с момента появления в доме Имоджен. Маленький Лайтвуд, наверняка, стал зароком сотрудничества с Институтом в целом. Голубоглазый не знал. Слишком долго его держали в гигантской клетке, взаперти, одного в городе Костей. Парень рыдал и выл от собственных страхов, которые предстали перед ним живыми и вполне материальными, но не сломался до конца.
И сейчас он бежал, потому что единственная уверенность в нём ещё оставалась.
Алек громко и нетерпеливо постучал кольцом три раза. Пентхаус Магнуса Бейна. Где ещё?
Ему открыл кто-то смутно знакомый до боли в висках и глазах, вызывающий ностальгию по тем, относительно, светлым временам. Лайтвуд выглядит бешеным, диким, как вышедший на охоту кот, но он знает, зачем пришёл.
- Джейс. Предупредите Джейса, они знают, где он, - сипит голубоглазый.
Всё его запас истощился. Организм не выдержал.
***
- С ним точно всё будет в порядке? – первый голос.
- Здесь нет врача. И мага тоже нет! – второй раздражённый. – А если…
- Нет. Я начертил Иратце – ему должно стать лучше. На некоторое время точно, - третий голос отпечатался в памяти раскалённым железом и узнаваем с полуслова. – Что с ним сделали?
- Понятие не имею. Но методы Конклава со времён Средневековья не сильно изменились.
