Что он говорил далее? -- нет, нет, и последующих слов ему сейчас не припомнить. Но вот что он прекрасно запомнил и запомнил навсегда -- робость его улетучилась прямо с первых мгновений. Как в недавние школьные времена в час жесточайшей скуки прорывалось наружу "нечто ему досель совершенно не свойственное, циничное и безжалостное", преображая неузнаваемо в миг, точно также неузнаваемо преобразилась и она, эта "самая свирепая представительница". Преобразилась точно также мгновенно, неузнаваемо, но с другим знаком.
Скрипучий, придавленный крючок предстал в одно мгновение в образе обаятельной, чуткой и даже привлекательной женщины. Даже ее лицо, зажатое совсем недавно в непроницаемый свинцовый панцирь, преобразилось мгновенно, неузнаваемо. Теперь и лицо ее, казалось, излучало явственно чуткость, внимательность, лучилось улыбкой, лучилось чем-то родным и близким, знакомым еще сызмальства.
Да, да, слов тогдашних ему теперь не припомнить, он лишь помнит, что уже очень скоро она говорила ему "ты", и он прекрасно запомнил то чувство, что возникло очень скоро после начала беседы. Это чувство пришло незаметно, но твердо, всепоглощающе, пришло взамен прежних неодолимых дистанций. И это была вера, вдохновляющее, светлое чувство, что они теперь заодно.
Помнит он и ее последние слова:
-- Ну, теперь беги! - сказала она напоследок легким голосом. -- Не откладывай.
И он побежал... нет! --- он полетел как на крыльях в свою маленькую общежитскую комнатку. Ведь напоследок он услышал в напутствие несколько слов легким голосом, сказанных как человеку родному и близкому, и это теперь были его крылья, невесомые крылья надежды, что возносили воздушно над прежним: неодолимым, гнетущим. И это прежнее нынче казалось лишь прежним.
И он открыл учебник, открыл тетради, не дожидаясь вечера. Он впервые после школы взялся за домашнее задание в точности так, как приступал некогда в школе к решению трудной задачи, задачи, казавшейся до невозможности сложной. И он просидел также заполночь, до разноцветной истомы в глазах, переворошив целый ворох пособий, конспектов, но назавтра шел на занятия бодро и скоро. Он шел на занятия, не сомневаясь нимало в дальнейшем, ведь теперь на руках у него было главное --- теперь на руках было то вдохновляющее светлое чувство, что они заодно.
Но.
Но через часик всего снова гремело топорным обухом студеное "вы", обрывая внутри, повергая в растерянность, страх; снова при малейшей запиночке прежний придавленный гнутый крючок, вздернув вверх длинный тощий палец, уничижительно гваздал:
-- Са-а-вершенно не верно!.. са-а-вершенно!
* * *
Он, именно Игнат Горанский оказался очередным избранником в злополучной тринадцатой группе образца 1976-года.
И поделом, пришло время по полной ответить за старое. Исток мы знаем, а вот налицо и исход. Вот в данной цепочке событий случайность как "понятая" необходимость.
Именно он Игнат Горанский был избран из немалого числа ничем не лучших оболтусов, но ведь на лбу-то у него это написано не было. Опасались многие, и, предупреждая ужасный финал, решались на аналогичный доверительный разговор.
-- Какая женщина! -- даже восклицал впоследствии Серега Гончар под впечатлением. -- Вот ты... честно скажи, ты бы подумал?
И, не дожидаясь ответа, добавлял совсем иным тоном, качая головой и разведя руки:
-- А назавтра...
ГЛАВА ПЯТАЯ
СВЕРШИЛОСЬ
1
В начале сессии
Экзаменационной сессии в институтах предшествует зачетная, и прошла она для студента Игната Горанского на удивление просто, если бы не единственное исключение. Круглова зачет ему так и не поставила.
Всего зачетных предметов было шесть. Кроме высшей математики из остальных пяти небольшие проблемы возникли только с первым. Наука электротехника по своей сложности не из заоблачных, но наука весьма громоздкая, требующая освоиться, руку набить хорошенько в алгоритмах решений. Мутной теории было начитано немало лекций, однако она и не потребовалась, поскольку на зачете было достаточно решить только две задачи.
И вот тут Борька помог! -- тот самый прилежный очкарик, парнишка из комнаты. К электронике Борька еще со школы тянулся, подсекал основательно, и всего за парочку дней так настропалил в алгоритмах решений, что даже и никаких пересдач не потребовалось. Дивились, как один братишки-оболтусы, когда Игнат с победной улыбкой прямо вылетел из аудитории:
-- Гляди ты, сачок-ударник... А такую муть и с первого разу!
Помимо самого факта удачи это была еще и первая трудовая запись в зачетную книжку. Также факт знаменательный, и без никаких проблем на проходе, в то время как многим дружкам побегать за этим делом пришлось основательно.Такая нежданная легкость с дебюта весьма вдохновила: "Эге, может, и вправду не так страшен сей черт!" -- снова думалось на победном дыхании, но... Круглова.
