Она еще была, еще не изгладилась в совершенно гладкую плоскость, она еще порой бередила досадливо. Но только лишь изредка, коротко. А переполняла сейчас всецело волна иная: он сделал! -- сделал это, он совершил. Он добился главного, он встал решительно, твердо на необходимую важнейшую ступень, откуда теперь покорение дальнейших высот было не чем-то эфемерным, призрачным, а самым естественным следствием последующих хорошо понятных действий.
И это был новый гребень, а вернее сказать очередной гребешок возвышающий в океане безбрежном его судьбы. Гребешок, пускай и особо памятный, но лишь очередной, преходящий в неисчислимой цепочке ушедших --- и новых грядущих, разговор о которых еще впереди.
ТОМ IV
Вначале необходимо пояснить, что книга девятая это не совсем обычные записки в виде литературного изложения от лица главного героя романа. Постоянно присутствует и чисто авторская мысль, потому как иначе на данном этапе нельзя. И главная причина заключается в том, что мы уже довольно далеко продвинулись по ходу сюжетного развития романа, и говорить далее необходимо именно с высоты того, что было ранее сказано.
В то же время эти записки представляют собой и вполне самостоятельное изложение некоторых значимых эпизодов в жизни Игната Горанского. И потому привередливый читатель непременно укажет на некоторый возврат к предыдущему, в той или иной степени описанному ранее. Впрочем, к предыдущему по ходу сюжета мы уже не раз возвращались, и это очень легко объяснить.
Что является главной сюжетной основой данного романа?
Детальное исследование поворотов судьбы его главного героя.
И вот именно с этой целью многое в нашем повествовании необходимо рассматривать с самых разных, порой даже диаметрально противоположных угловых аспектов.
-- Прекрасно, допустим, да только к чему эти все "повороты"? -- в свою очередь спросит читатель конкретный. -- К чему повторять много раз?
Не все в этой жизни Дано человеку, и такому читателю вряд ли я внятно отвечу. Но я верю и знаю, что будет читатель иной. Пережив на чужих поворотах судьбы и свои промелькнувшие годы, он оценит свой жизненный путь по-иному, он откроет в своей путевой магистрали надежды и смысл.
А теперь, собственно, и сами записки.
КНИГА ДЕВЯТАЯ
ПОСЛЕДНЯЯ ИНСТАНЦИЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ГРУЗЧИК С ДИПЛОМОМ
1
Наркот-Бельчик
Грузчик я нынче, грузчик с дипломом.
Честно признаюсь, братишки, на полном серьезе скажу. Когда шел на работу сюда в этот мерзкий привокзальный магазин, не сомневался я даже ни капельки, что хоть здесь буду представлять своей особой нечто приметное и, быть может, даже исключительное.
Но.
-- С верхним, значицца? -- переспросил при знакомстве как-то уж очень обыденно, тускло мой нынешний коллега и сменный напарник по прозвищу Бельчик-наркот.
Обыденно, тускло переспросил, без эмоций малейших. Медленно повернул голову на сторону, минуя вскользь взглядом ржавый, погнутый в боках металлический ящик-контейнер для мусора, невдалеке за которым покосившейся уродливой будкой торчал из земли убогий дощатый сарай.
Привычно сплюнул на сторону.
Прибавил затем хрипловато, но теперь вдумчиво, с объединяющими свойскими нотками, что для меня прозвучало и вовсе обескураживающе:
-- И ты...
Он будто не договорил до конца, шершаво дерябнув кривым остроносым железным дрючком по разбитому пластмассовому ящику. В безразличии рассеянном легонько пристукнул тем же дрючком по ощеренной пасти кирзового ботинка. Зевая с ленцой, в растяжку беззубо, прищуренным взглядом привычно окинул невзрачные виды чернового внутреннего магазинного дворика.
-- С верхним, значицца, и в наши пенаты? -- прибавил теперь с чуть заметной улыбкой сарказма. -- Трудовую нашу обитель.
Гм, "трудовая обитель".
А что ж, братишки, можно и этак сказать. Черновой подсобный магазинный дворик, как-никак, а трудовая обитель моя нынешняя. Чин по чину с хэбэшным халатом в наследство с чужого плеча, с печатью и записью в трудовой книжке.
Что ж, теперь можно сказать, что сбылось. Исполнилось в принципе то, что так долго пророчили хором. Магазинный дворик задрипанный, грязный --- картинка из многих возможных, однако их той же картежной колоды.
-- И ты с верхним, значицца, -- повторил напоследок Бельчик-наркот.
Последние слова он произнес тогда твердо, законченно, и вдруг показалось отчетливо, что он бы даже удивился, если бы у меня этого "верхнего" и не оказалось.
