Впрочем, и сам он с дипломом, с этим самым "верхним, значицца". После физкультурного, бывший... впрочем,
Но и это, понятное дело, теперь только в бывшем. Теперь и здесь он всего лишь "наркот". Наркот-Бельчик да Бельчик-наркот и только.
А ведь здесь помнят и знают, что, будучи чемпионом знаменитым он в Канаде, Австралии, Швеции, да и где только он не бывал. Эх, Канада, Австралия, Швеция! Вернись, прокрути на обратку каких-то десяток годков, и как крохотно это звучало совместно, равняя с названием звонким Советский Союз... А нынче, когда вверх тормашками бывшее, когда само название это могучее, звонкое тоже лишь в бывшем, когда каждый глядит, как не сгинуть и как бы куда поскорей улизнуть... Когда в масштабах девичьих америкэн бой подменяет ивана-царевича, когда над нами даже в Африке черной от пуза смеются, мол, строили-строили русские сказочку, и без штанов, эх!.. Канада, Австралия, Швеция названия эти так манят, звучат, словно подлинный рай на земле.
Рай на земле и... наркот-Бельчик.
Нынче и как совместить? -- звучит диссонансом чудовищным карикатурно. Пожалуй, одну лишь примету отметишь в оставшихся крохах на память из прежних фанфарных времен. Триковый костюмчик без споров не липа, "фирма", сотни полторы потянет зеленых на полочке в бутике брендовом, а, значит, с полгода запахивать среднему классу самое малое светится при зарплатах-то нынешних, коль возжелал щегольнуть.
Правда, здесь тот час встает оговорка существенная. Щеголять будешь в чистом и свежем, а вот наркот он и есть наркот: ведь надо еще и приметить три полоски знаменитые в сальной непроглядной грязи. Да и в прочем живом оформлении не нужно особых эпитетов, не нужно и в никакую машину времени в памятных мыслях садиться, чтобы узреть наяву те же самые ржавые лица. Просто, выйди-глянь к своему магазину.
Рай на земле и...Бельчик-наркот.
Звучит диссонансом чудовищным карикатурно, однако внимательным взглядом отметишь и нынче фактуру подлинно чемпионскую, обрезав лишь мысленной кистью по силуэтному контуру изрядно обвисший животик. Рост отметишь и шеи мощный, рыхловатый столбик, размах и крутизну плеч, богатырскую грудь -- говорят, когда-то "Академик" мог здесь любого "вырубить", и даже сам Папа-мясник, личность с точки зрения силы в нашем магазинном мирке авторитетная здоровался с ним не иначе как за руку. Однако нынче наркот-Бельчик частенько и сам вырубается к вечеру где-нибудь в уголке на магазинном дворике; тогда его грузную вялую тяжесть тащат волоком под громкие вопли в небольшой дощатый сарайчик, приспособленный администрацией для хранения различной производственной тары. Доставив короткой дорожкой к нужному месту, кидают небрежно на драный, безногий, диванный лежак среди битых бутылок, деревянной щепы, прочего разного хлама и закрывают на ключ до самого утра.
* * *
История его падения в эту "инстанцию", последнюю в том смысле, что далее... В общем, ясно-понятно, куда стежки-дорожки ведут прямым ходом, оттого и инстанция эта так названа, -- история его падения настолько обычна, что может быть легко передана в нескольких словах. Были юность, упорство, могучая сила таланта, были улыбки фортуны, фанфарные взлеты, восторги поклонниц, газетные интервью. Было все это и было обжито годами, и было привычно, размеренно, строго и почему-то казалось, что так будет всегда. Но вот незаметно в лихих состязательных ритмах промчались победные годы --- с годами с укромных житейских задворок лукаво подкрался тридцатник, а вместе с ним заодно и прямая черта.
Вновь вступил решительно в действие один из фундаментальных законов этого Мира. Закон решительной перемены, когда монотонный и плавный процесс неотвратимо сменяет скачок. Поступательная жизненная последовательность, фанфарная, яркая оборвалась, как струна, зацепив за черту -- ту черту острую, за которой был новый мир. Впереди была принципиально иная жизненная реальность, принципиально иной жизненный уровень.
