В движении вечном (СИ) полностью

Но вот как раз по этому поводу здесь с Паном-Серегой никто и не спорит. Да и обстоятельство столь звучное наверняка никем из здешней публики никогда не проверялось на соответствие факту. Смысл-то нынче какой? -- того что было нет уж давно, а ведь жизнь нам дано продолжать обстоятельствами нынешними. Пускай оно в прошлом и было в действительности, пускай ты и ныне персону ля гранде из славного прошлого мнишь, но ведь кто ты и что ты теперь --- говорит настоящее. Это, именно это обстоятельство представляется в нашем магазинном мирке наиважнейшим по отношению к "бывшим", представляется наперечет каждому, начиная от Мамы-директорши и мясника-Папы, личностей здесь наивысших, и заканчивая неряшливой, толстой, всегда грубоватой сердито Анюткой-уборщицей.

-- Где Васюков, а где Бельчик?! -- разрывается частенько на весь двор грубым криком директорша-Мама без церемоний к деталям из славного прошлого. -- Где Васюков, а где Бельчик, машина с мясного стоит. Где эта банда болтается, работнички, дослужатся-таки у меня, выгоню...

Тогда кто-нибудь скоренько обегает отдаленные, тихие закутки во дворе, находит, например, Пана-Серегу где-нибудь на покосившейся лавочке. Пан любит кимарнуть покойно, сладко, положив пухлую бурую руку под голову.

-- Подъем, ваша светлость!

-- ... ?

-- Колбаса приехала.

Нет, нет, на прошлых фанфарных триумфах никак не протянешь всю долгую жизнь. Может ты в прошлом и был на вершинах, с золота ел, и вся планета тобой восхищалась, но ведь нынче ты здесь среди мерзости здешней. Может ты в прошлом в крахмальном костюме на службу ходил, в интеллигенции чистенькой с гонором значился, но ведь нынче ты здесь среди мерзости здешней.

Это, это обстоятельство представляется нынче здесь каждому наперечет по отношению к "бывшим", однако воздушных иллюзий никак у натуры людской не отнять. И потому, несмотря на нынешнее обличие наркот-Бельчик и ныне глядит на других с превосходством, под не меньшую стать ему "Пан". Пускай лишь словесный, но горячо утверждаемый факт родового поместья из далекого прошлого придает ему форсу ничуть не менее, чем былое чемпионство коллеги.

И в самом-то деле, куда там медали и гимны, фанфары победные, куда там Канада, Австралия, Швеция! Ведь если бы не "большевики эти" он был бы теперь родовой дворянин и помещик, он бы теперь и в Париж на курорты наяривал:

-- О-от, большевики, большевики! -- восклицает Пан частенько раскатисто, утверждающе бухнув ботинком по железным дверям черного входа. -- Большевики эт-ти, подложили свинищу в семнадцатом.

За сорок ему. Ветеран он, старейшина здесь на затерянном крохотном дворике. Десять лет с гаком он числится в этой "обители", временной промежуток бесспорно на грани здешних рекордов при понятном наличии немалой кадровой текучки. Десять лет с гаком он в хэбэшном кургузом халате, в кирзовых тяжелых ботинках, с кривым остроносым железным дрючком. Десять лет с гаком он на подсобном рабочем двору посреди омерзительных видов "последней инстанции", но... пан! Пан, пан тот час издали с первого взгляда коллега мой нынешний, вылитый пан.

Чуприна густая, чернявая с резкой отметиной седой белизны, жестяной волной непокорной навесом спадает на лоб. Усы видные, "панские", обложной подковой в полкруга, осанка и гонор. Животик? Заметный животик как раз даже в тему к солидности панской, в особенности, если представить хозяина в нарядах по статусу прежних времен. Пан, пан тот час же издали с первого взгляда коллега мой нынешний, и Паном не зря его издавна кличут на дворике.

Мешки с сахаром, фруктовые ящики, мерзлые свиные туши из рефрижератора-фуры таскает он валко, неспешно, как бы раздумьем свой каждый шажок предваряя. И даже коротенький ржавый остроносый дрючок он держит в руках с какой-то аристократической легкостью, иногда помахивая им, как камышовой изысканной тросточкой, будто в его руках не для труда приспособление примитивное, а некий необходимый атрибут его дворянского достоинства. Пан, пан! -- тот час издали мой коллега нынешний, ну вылитый пан, однако это, опять же, если издалека посмотреть. А вот когда поближе подступишься --- тот же наркот.

Но вот чтобы услышать, обычно и расстояний близких не требуется. Голос у Пана зычный, раскатистый. Даже в простом разговоре гуляет прилично за дружеский круг, когда же хозяин отвесит раскаты на полную силу... Частенько коллеге-напарнику просто в отраду пустить от души голосину могучую, пустить на всю ширь да на вольную волюшку, горлануть просто так без какой-то причины, вроде внезапной разрядки на случай особого настроения:

-- От, большевики, большевики! -- гремит снова Пан раскатисто, зычно за фасадные дали. -- Подложили свинищу в семнадцатом...