Вдруг в раскрытых широко настежь высоких дверях клуба с каблучковым постуком звонким стремительно выступили в ряд сразу три стройные девичьи фигурки, но! --- ее
Только много позднее, изведав сполна непредсказуемую взбалмошность ее бойкой натуры, он бы и не удивился вовсе такому неожиданному повороту. А вот тогда... Тогда он даже и удивиться не успел, нужные слова словно сами собой снова с молодцеватым задором слетели решительно с его уст:
-- А я тебя поджидаю!
-- Как так, неужто осмелился?
Юлька улыбнулась лукаво, что-то неслышно шепнула подружкам, и те немедленно вышли вперед, торопливо сбежали вниз по цементным гулким ступенькам.
...Июльский ласковый ночной воздух был насквозь пропитан упоительной яблочной свежестью набирающих силу плодов. Смолкла вскоре музыка, в унисон ей и птицы, и даже легкомысленный неманский ветрик до утра приютился устало в своем таинственном речном логове. Ослепительно вспыхнув бенгальскими искрами, пронзая стрелою полнеба, рассыпались в неистовом вихре пунцовые зори, и, казалось, вновь это он, тот самый всевидящий небесный наблюдатель теперь игриво подмигивает всем влюбленным миллионом приветливых крохотных глаз.
Молодцеватая бойкая живость больше не оставляла Игната до самого нескорого их прощания. Множество самых разных историй, смешных и грустных, недавних и полузабытых, своих и когда-то услышанных захватывающей нескончаемой вереницей с необычайной легкостью вспоминалось ему. А она заливисто смеялась над смешным, непритворно грустила над грустным, тихонько заслушивалась простым, сокровенным. И потому его рассказы были так живы и ярки, и потому рассказывать ей в этот вечер было таким удивительным, ранее неизведанным наслаждением.
-- И почему мне так хочется тебе рассказывать? -- даже не спросил, а будто вслух удивился он. -- Сколько?.. Сколько раз мы обошли этот несчастный скверик, пять?.. десять?
-- И я не считала. А я...знаю! Я знаю, почему.
-- Скажешь?
-- Конечно скажу. Просто... просто, мне очень хочется тебя слушать.
И, уже возвращаясь домой росистым ясным утром, он не один раз с внезапной растерянностью ловил себя на том, что продолжает по-прежнему разговаривать с ней. Разговаривать вслух точно так, как и прежде, словно они и не расставались вовсе: с ясными жестами рук, с живой мимикой на лице.
И спал он неспокойно.
Время от времени хмельную призрачную мглу его сновидений пронзало волнующее трепетное воспоминание, и он пробуждался. Но не совсем, на мгновения... В эти неизмеримо короткие и бесконечно долгие мгновения бирюзовою радугой счастья уносили пленительно вдаль будущие новые встречи.
3
Романтика любви
Влюбляться Игнат начал почти с тех пор как себя помнит.
Вначале была Светланка, красивая строгая девочка с большими глазами. Дошколята еще, они тогда охотились вместе на огромных стрекоз в старинном парке, что на окраине поселка. Охота эта неизменно представляла собой и азартнейшее соревнование, и чаще всего побеждала она, расчетливая осторожная соперница. Тогда Игнат не понимал и даже не задумывался, что у него не так, как с другими девчонками, и что оно это "не так", но оно, безусловно, было. Будто жаром вспыхнуло ало лицо его, когда однажды Витька, тогда еще белобрысый въедливый мальчуган вдруг звонко ляпнул прилюдно, смешливо таращась и тыча на сторону пальцем:
-- Вон, гляньте, девка пошла, что Игнатик бегает!
В школе они учились в одном классе, несколько лет сидели за одной партой. Потом она как-то сразу пошла в рост, вытянулась вскоре на голову выше, словно ссутулилась даже. И вообще стала казаться вовсе не такой красивой.
Тогда он полюбил Наташу.
Та напротив маленькая была слишком уж веснушчатая, худенькая, с тоненькими смешными стебельками-ножками, но, подрастая из года в год, все хорошела и хорошела. Веснушки почти исчезли, в высокой стройной фигуре появилась очаровательная округлость.
-- Классная фигурка у Наташки! -- не раз замечал теперь повзрослевший Витька. -- Голливуд.
Ее улыбки, ее случайные взгляды ловил теперь в тайне Игнат. Потом, когда выросли, летними теплыми вечерами они часто сидели на низкой дощатой лавочке под старой раскидистой яблоней возле ее дома. Он то тихонько подсаживался ближе, то словно случайно касался руки, то что-то говорил, рассказывал... Но думал только об одном.
Как бы ее поцеловать.
А когда, наконец, лишь коснулся губами ее белоснежной щечки, то она даже не шелохнулась. Она только прошептала чуть слышно: "Не надо...", -- но словно для того лишь, чтобы что-то сказать.
И он стал целовать ее еще. У нее были холодные губы, холодное лицо, холодные руки, она глядела на него широко раскрытыми глазами, которые тоже казались холодными, и так было всегда. Прежде Игнат думал, что именно с поцелуев начинается большая любовь, но тут получилось как раз наоборот. У них закончилось быстро и как-то совсем незаметно.
