Зато батька наоборот был мужчина видный, огромного роста, широкоплечий, мощный. Круглый год он расхаживал по поселку в старой затертой телогрейке с белесыми разводами то ли от муки, то ли от извести, и лишь в зимние холода вдобавок кособучил на голову что-то совершенно невразумительное с кожаным верхом и задранным на бок одним ухом. Левый глаз он имел привычку прищуривать, грудь при ходьбе выпячивал немного вперед, а руки назад -- все это придавало ему весьма грозный вид; в детстве Игнат, едва завидев его издали, перебегал тотчас на противоположную сторону улицы. Но в действительности это был человек спокойный, рассудительный, крайне неразговорчивый даже в компании. Лишь изредка, выпивши, он мог вдруг затянуть широко и в полный голос:
-- Чтоб я имел златые горы и реки полные вина-а-а...
На последнем слове он неизменно обрывал, растягивая его секунд на десять.
-- Ха-ха-ха! -- гремели хохотом собутыльники. -- Не видать тебе, Петро, златых гор, как ушей своих, а вот когда ты с женкой получку получишь... Вот тогда у вас и реки потекуть!
Однако Петро не обращал внимания на подобные шутки. Работал он грузчиком в хлебном магазине, кроме того разводил на подворье всякую мелкую живность: кроликов, нутрий и т.п. Очень часто у людей его типа главный смысл жизни заключается в накоплении, однако в данном случае было полное исключение. Почти весь совокупный семейный прибыток уносили стремительно те самые винные реки, и действительно до краев полноводные во время очередной получки. Впрочем, это отнюдь не мешало ему с насмешливым сожалением поглядывать на тех, кто отдавал свободное время пустым на его взгляд забавам:
-- И чо, чо? -- не раз вопрошал он досадливо, наблюдая сыново увлечение спортом. -- И чо ты там бегаешь, нема тебе работы?.. Так дам я тебе и работу!
Каждый год в конце октября, едва дождавшись первых морозцев, они, мальчишки, убегали за Неман на луговые озерца смотреть лед -- держит ли? И если первый хрупкий ледок не рушился тотчас гремучим обвалом ко дну, а лишь слегка ободряюще потрескивал, в радости неудержимой неслись по домам за коньками и клюшками, а потом до темноты гоняли шайбу.
Витька так стремительно бегал на коньках, что казалось летит надо льдом невесомо, касаясь его поверхности лишь во время поворотов, резких, бесстрашных, с вихрем искристых снежинок из-под полозьев.
-- А сейчас секите, мальцы, сольный проход! -- восклицал он часто в азарте игры.
И как ас-горнолыжник слаломную трассу с легкостью огибал, оставлял за спиной словно застывшую замертво, растерянную команду противника; в наслаждении от своего превосходства, смеясь с беспомощных защитников, колотил вдруг шайбу в пустые ворота пяткой клюшки, а мог еще запросто и по второму кругу пройтись.
Витька играл за сборную школьников области.
-- У вас там Витек есть, Бутовец. В хоккей --- класс играет! Знаешь его? -- познакомившись едва, спрашивали у Игната.
-- Как не знать, друг мой лучший! -- спешил признаться он в ответ.
Очень непросто было Витьке хоть что-нибудь выловить в бездонных, никогда не мелеющих винных реках. Каждое лето он искал и находил, где подработать, потому приодеться мог по моде, со вкусом, даже элегантно. Волосы у него были светло-русые с особенным золотистым отливом, глаза большие зеленоватые, спокойные, но с весьма заметной хитринкой. Стройный, под сто девяносто, длинноногий, узкий в поясе и широкий в плечах, не по-юношески мужественный, он на танцах всегда был одним из самых заметных кавалеров, но никогда не вертелся вроде Генки-Артиста возле каждой новой юбки, выбирал, высматривал, мог и за весь вечер так и не выбрать достойной.
"Бывают же и такие чудеса на белом свете!" -- думал иногда Игнат, воображая друга рядом с батькой. Впрочем, вместе на поселковых улицах он их никогда не видел, и в гости Витька его никогда не приглашал. За все годы их детской дружбы Игнат так ни разу и не побывал у своего лучшего друга дома.
С первых сознательных дней они, мальчишки, тогда слышали и знали, что в их самой справедливой на планете социалистической стране нет бедных и нет богатых. Слышали и знали, что они равны, равны всегда и во всем. Они учились в одной и той же школе, выбегали на одну и ту же улицу, дружили, ссорились, дрались -- и поначалу даже не задумывались о том, что между ними может быть на самом деле большая разница. Так Игнат, например, был из элитной "шляхетской", как здесь шутливо говорили семьи: отец хирург, главврач в поселковой больнице, мать учительница.
-- Ты там гляди с Бутовцом со своим! -- говорила порой тревожно мать. -- И разве нету тебе хороших мальчиков?
В особенности, она говорила так, когда кто-нибудь из поселковых хозяек приходил жаловаться за свой сад.
-- Ну вот, я и говорю! -- кивала тогда мать головой растерянно. -- Научит тебя твой Бутовец. И пусть бы своего не было, и разве вкусней у соседа?
