В движении вечном (СИ) полностью

Атрибутика счастья сегодня иная, а вот формула... Будем иными, будет и формула, вот только поверить в это, пожалуй, еще труднее, чем в эпоху развитого социализма.

3

Смех и слезы

Витька также вечерком иногда забегал в беседку, чтобы хоть чуть-чуть "отдохнуть от науки".

-- Маэстро ваш! -- заметил он однажды.  -- Как нет его, вроде, одна компания. А едва появился в беседке, присел в уголок, так сразу он и все остальные.

Витька отнюдь не случайно именно так выразился: маэстро ваш. Не для него, не для Витьки теперь были танцы. Вера -- душа любого дела; поверив, пускай на паутинке надежды вначале, он и в ДК теперь появлялся лишь изредка.

Есть такой оригинальный жанр театрального искусства, спектакль-монолог. Там один актер и целый зал зрителей; теперь же порой Игнат наблюдал нечто совершенно противоположное. Будто масса великих актеров вокруг непридумно творила свой новый вечерний аншлажный спектакль, а из уголка неотрывно, тоскливо взирал на него лишь единственный зритель.

-- Балдеем?  -- даже воскликнул однажды в сердцах Витька.  -- И я вот тоже балдею!

В ответ Игнат не смог удержаться, чтобы не припомнить другу его недавнюю присказку:

-- Ну, так и в школу ходил побалдеть.

-- Смейся, смейся! -- закивал головой в ответ тотчас Витька выразительно с особым прищуром, хоть Игнат и не думал смеяться.

Он лишь улыбнулся невольно и чуть заметно. Рядом, его рука на плечике, приютилась, поглядывая, такая миловидная в синеватом полумраке зала, смуглая Юлька.

-- Погодите, голуби! -- глядя с тоской на обоих, выговорил Витька уже как бы мстительно. -- Подождите, и самим-то годок остался. Посмотрю я тогда.

-- Х-ха, точь-точь, как классуха наша! -- теперь и впрямь от души рассмеялся Игнат. -- Тоже погодите годок, да подождите...

-- Вот и слушай.

-- Что ж сам-то не слушал?

С какой-то несвойственной ему грустновато-усталой улыбкой Витька только кивал головой в ответ.

-- Зато, наверно, давно на память все выучил? -- вдруг стрельнула ему в лицо карими глазками Юлька.

В ответ Витька мотнул головой как-то и вовсе отчаянно:

-- На память, х-ха, ну ты и скажешь! На па-а-мять... Триндец получается, братцы, мучишь-мучишь науку эту, а толку...

Витька вздохнул тяжко, а далее говорил с передышкой, словно выгружая едва неуклюжие рваные фразы:

-- Эх, экзамены, аудитория, билет на засыпку в подарочек.... Коль не наелся, видать, так не налижешься досыта, такая вот видится сказка вдали.... Эх, как поступить, как поступить... Одна лишь надежда моя, на удачу.

Витька снова выдохнул тяжко; тоскливо, потерянно глянул вокруг. А вокруг!

Вновь синеватые сумерки танцевального зала, казалось, уже не могли вместить-втиснуть еще больше народа. У задней стены располагалась эстрада и музыканты, слева плотными кружками расположились парни; девчата в рядок напротив. В уголках и возле окон приютились парочки.

-- Танец взаимного приглашения! -- снова кричит улыбчиво на весь зал Антон, и снова так трепетно возносит душу его любимая:

За рекой калина красная,

Налитая соком,

Обожгла ты руки белые

Золотой осокой...

Сладостной грустью манит переливчатый звон серебристых аккордов. Кружат пары. Мельтешат вперемешку искрометные пестрые блики, переливистая пышная феерия! --так близко она, рядышком... И так далеко бесконечно.

В золотой осоке прячутся

И дожди, и солнце,

Ой, кому-то нынче плачется,

А кому смеется.

-- Лето, лето... Ну и лето, ребята, мне нынче выдалось, -- шептал едва слышно Витька, неотрывно взирая в зал. -- Сколько жить, столько помнить буду.

-- Это лето кому позабыть? Спроси у любого.

-- Эх, мне бы вот так... не забыть!

Начав по-прежнему тихо и вдумчиво, Витька затем резко добавил силы в голосе, закончил ударно на последних словах. Затем перевел взгляд медленно, и уже как-то более внимательно глянул на парочку.

-- А ты? -- подмигнул вдруг совершенно неожиданно со своей знакомой лукавой хитринкой. -- Как там, поэты? Поэты придумали?

-- Поэты, поэты, -- словно согласился с ним тотчас поспешно Игнат.

4

"Двухтысячный год"

"Одна лишь надежда моя, на удачу!" -- говорил Витька друзьям при встречах и впоследствии, однако у него была вовсе не та сугубо фаталистическая натура, чтобы полагаться в делах на одни лишь капризы удачи. Недели за две до вступительных он повез документы в приемную и возвратился назад отнюдь не с пустыми руками. Привез с собой целый комплект крохотных, размером в ладошку толстеньких книжечек; они очень удобно раскладывались в гармошку, на каждом листике был отдельный вопрос с самым главным по пунктам.

-- И где ты надыбал такое? -- глянувши мельком, поинтересовался Игнат.

-- А-а, мужик вертелся у корпуса. Лысоватый, в очках, из себя как профессор. По трояку всего, а класс!.. Класс шпоры, скажи?

Что ж, и в эпоху развитого социализма не обойтись было без коммерсантов. С оглядкой, высовывая краешек из-под полы напоказ, выползали они из укромных углов, лишь бы только запахло "наваром".