Витька пронумеровал странички, усовершенствовал свой парадный костюм: пришил маленький тряпичный карманчик внутри на удобном месте. Каждый день раз за разом просматривал мелко исписанные странички, как цирковой фокусник тренировался отыскивать нужный вопрос наощупь. Все это явно придавало ему уверенности, возвращало хоть ненадолго, такое обычное ранее, шутовато-беззаботное настроение.
-- Хочешь байку новую? -- спросил он однажды. --- Вчера на речке подслушал.
Вечерами он теперь спешил на стадион и речку, тренировался в беге и плавании.
-- Давай, молоти! -- усмехнулся Игнат.
-- Значит так. Двухтысячный год, школа.
Учитель спрашивает на уроке истории: "Кто такой Брежнев Леонид Ильич?"
Ученик в ответ: "Мелкий политический деятель эпохи Аллы Пугачевой!"
И на этом месте завершающим аккородом Витька рассмеялся таким же коротким, как и его анекдот, отрывистым смехом.
Игнат хохотнул также, но больше из уважения к другу. А если по правде сказать, то этот анекдот показался ему и не очень смешным. Когда миллионы каждый день со всех страниц и экранов, словно наперегонки поспешали выразить "мудрому вождю и верному ленинцу свою признательность лично", а эпоха Аллы Борисовны еще по-настоящему не наступила -- даже не верилось тогда, что когда-нибудь и всерьез сможет реализоваться нечто подобное.
-- А вот еще! -- усмехнувшись снова, продолжал Витька далее. -- Знаешь, как новую водку расшифровали?
-- Которую?
-- "Колос".
-- Не-а... как это?
-- Тогда слушай.
И после коротенькой паузы Витька продекламировал протяжно и звонко:
-- "Косыгин-Останови-Леньку-Обнаглел-Сволочь!"
Здесь необходимо пояснить, что в эпоху развитого социализма цены были постоянными на все за исключением вина и водки. И то цену повышали не так тривиально, как теперь, то есть, просто поставили новую цифру и все. Нет, сперва обязательно меняли этикетку. Именно такое событие, затронувшее живо народные массы и породившее фольклорно эту весьма грубую расшифровку произошло тогда совсем недавно: в магазинах появилось сразу две новые этикетки, "Нива "и "Колос".
Посмеявшись вдоволь, Витька вдруг вновь предстал очень серьезным.
-- Эх, как поступить, как поступить! -- завздыхал раз за разом мучительно. -- Неделька осталась и... час пик! Кто я, и что я останусь, и как повернется, куда?
* * *
Уехал он, не попрощавшись.
Все абитуриенты отъезжали на вступительные одинаково незаметно. Вот только домой они возвращались совершенно по-разному.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
В НАЧАЛЕ АВГУСТА
Вступительные экзамены тогда проходили во всех учебных заведениях одновременно и в два потока. Первый с начала августа и по десятое число, второй соответственно с десятого и по двадцатое. Можно было, правда, попытать счастья в одном из престижных московских институтов, а в случае неудачи еще успеть перекинуть документы, но поступить, например, в МГУ... Вряд ли кто-нибудь из посельчан пытался когда-либо сделать это. Так что, по сути, решала одна-единственная попытка.
Экзамены, экзамены...
Множество их пришлось пережить Игнату впоследствии, и не раз наблюдал он ярчайшее проявление тех изумительных необъяснимостей, хорошо известных каждому, кто сдал хотя бы одну сессию. Когда, например, ты с грехом пополам подготовился, молишь назавтра хотя бы того троячка изловчить, а повалила вдруг валом удача, холявная пруха... И наоборот.
Первые победители появились в поселке спустя несколько первых августовских дней: медалистам достаточно было сдать на "отлично" единственно профильный экзамен. Словно вынырнули они откуда-то разом, и теперь их видели повсюду и вместе. Одновременно поползли слухи и про первых неудачников:
-- Лесничего хлопец. Слыхать, цвайман с порога?
-- Слыхать.
-- Слыхать-то слыхать, да не видать что-то.
-- Х-ха, теперь ты его нескоро увидишь!
* * *
Отгремела тревожно короткими грозовыми ливнями первая неделя августа.
И вновь запарило жарко, но не по-июльски с родниковой ясной синью бездонного неба, с ослепительной гаммой огнистого солнца, а как-то душно и вяло. Добела полинявшее, с поволокою блеклое небо теперь подслеповато плавило размытое солнце в нерасторопное сонное пятнышко, что едва доплывало до низкой окраины леса.
-- Ну и засоха сёлета, людцы! -- поговаривали самые старые жители поселка. -- И коли оно было?
Приветливым розовым вечерком присаживались они на затишной завалинке в задушевный степенный кружок.
-- И коли оно так? Ты хоть припомнишь, Иване?
-- А як Костик за Неман у сваты шугал? Напрямки, в одних ботах да лугом!
-- Чей-то Костик?
-- Агрономчин.
-- А-а, так то Михеевич! Что сын начальником важным у Киеве. Так-то, видать, ище до германца было?
-- До германца... до кайзера. А сам ты с которого будешь?
-- Я?.. я-то с пятого.
-- О-о, так ты еще мальчо совсим проть мяне. Где ж тебе помнить, от-то было и лето!
* * *
