В движении вечном (СИ) полностью

В детстве Игнат любил, когда отец подбрасывал его "в гору". Сильные ловкие руки подбрасывали под потолок, дощатый, окрашенный небесной голубизны краской, а так хотелось еще выше... И когда однажды в классе писали сочинение на тему "Кем быть?" -- Игнат написал, что мечтает покорить небо.

Он писал про ослепительную бездну небесного полушария-купола, вальяжно роскошную синь без конца, причудливые танцы белоснежных пушистых громадин. Про утренний дымчатый свет на краях, про далекие звезды, про цветистую нежно раскрасавицу-радугу, до которой так хочется дотронуться руками, и, конечно же, что взлетит выше всех... Даже учительница зачитала его работу всему классу.

Тогда в раннем детстве Игнату казалось, что все необозримое количество людских профессий и занятий можно разделить только на два вида: романтические и неромантические. И привлекали его исключительно первые. В самом деле, он даже представить себе не мог, как это можно всю сознательную взрослую жизнь изо дня в день заниматься одним и тем же. Прибирать, например, с первобытной метлой один и тот же, наскучивший до смерти маленький дворик, или стоять у фабричного станка, вытачивать по шаблону одну и ту же примитивную деталь. Учителя в школе твердили: "В нашей стране всякий труд почетен!" -- возможно, это было и так, но вот чтобы самому... Тут у Игната тотчас и невольно возникала невыносимая ассоциация с помещением душным и тесным, окна и двери в котором забиты накрепко, наглухо, навсегда.

Пожалуй, только продавцам в магазине, представителям профессии явно неромантичной, он немножко завидовал поначалу, да и то лишь до тех пор, пока в детской наивности думал, что все за торговым прилавком его -- продавца собственное.

Вообще-то, с самого начала он мог насчитать очень немного по-настоящему интересных профессий. Но даже из них многие со временем постепенно теряли в глазах ореол настоящей романтики. Так, к примеру, те роскошные яркие картины, что заняли вдохновенно и красочно не одну полосатую страничку в его давнем школьном сочинении превратились в итоге в бескрайний арктический пейзаж, ослепительный, белоснежный, но... и бесконечно однообразный.

Что, что там за облаками нынче увидишь "такое"? -- захватывающее дух, невообразимое, по-настоящему удивительное и загадочное. То, что никто и никогда еще не видел.

Быть путешественником?

Но эпоха великих географических открытий давно канула влету, новых крупных terra inkognita на его родной планете просто не осталось. А что нынче откроешь где-нибудь на мизерном, забытом Богом, коралловом островке посреди океана? Червячка неизвестного, инфузорию новую, травинку ничтожную, что и в микроскоп-то едва углядишь. Этим человечество также не удивишь, здесь также давным-давно пришло время рутинной черновой работы.

Все более будничными становились с каждым разом и космические орбитальные витки вокруг Земли. Тем, кто мечтал стать космонавтом, Игнат говорил:

-- Гагариным ты все равно уже не станешь, а накинь годков с десять -- и что трамвайный вагончик будут по кругу гонять.

-- А на Марс, Венеру?

-- Ну и что? И что там отыщешь, кроме каких-нибудь инфузорий?.. Так зачем далёко мучиться, вон, погляди сколько лужиц за Неманом.

Говоря это, Игнат улыбался шутливо. И вдруг становясь в одно мгновение серьезным, говорил уже возвышенно, строго:

-- Туманность Андромеды, созвездие Кентавра!.. или хотя бы до тау-Кита добраться.

Там, только там -- считал он теперь, на бесчисленных планетах иных звездных систем наверняка затаилось "оно". Оно, по-настоящему удивительное, пускай и невообразимо ужасное, таящее смертельную опасность, но действительно "то"... То, что никто и никогда еще не видел.

Только там теперь ему грезилась подлинно романтика и цель высокая, цель подлинно грандиозная, которой действительно стоило посвятить свою жизнь.

И он уже путешествовал, путешествовал изо дня в день на миллионы парсек среди мириадов галактик, в далекое прошлое и невообразимое будущее, с замиранием сердца заглядывал трепетно в загадочные параллельные измерения. Где-то в неимоверно затерянных далях на неведомой планете с багровым небом и двумя разноцветными солнцами терпел ужасную катастрофу его звездолет, гибли друзья, и в одиночестве черном, в бездне чужой и зловещей он жил, выживал и... надеялся. Надеялся, снова когда-то коснуться родимой Земли.

Вместе с гениальным ученым овладевал он могучими силами, властвовал безмерно, читал с легкостью чужие мысли, на заезженных колесах уэлссовской машины времени искал захватывающих приключений на неоглядных просторах штормливого океана истории.

Фантастические сюжеты тогда вдохновляли, захватывали, но читал Игнат нередко и более серьезную литературу. И вот здесь притаилось фиаско, и вот здесь непреклонно восстала стена. Из книг более серьезных, научно-популярных весьма обескураживающее выяснилось, что так хорошо знакомый ему фотонный светоскоростной звездолет, на котором чаще всего и путешествовали по Вселенной его любимые фантастические герои, оказывается, еще очень и очень нескоро построят.