ОТГОЛОСКИ БИРЮЗОВОГО ЛЕТА
1
Тогда и теперь
Строки эти тоже привез в поселок Антон бирюзовым летом.
Весна, лето любви... И зима, осень.
Еще неделю назад казалось, что бесконечное свидание и впрямь никогда не закончится. Бархатистой порой, в хороводе чудесном неповторимых мгновений -- разве можно было тогда даже думать об этом?
Но...
Порывистым ветром, дыша остужено сырыми рассветами, разорвал отчаянно августовский домашний уют серый промозглый сентябрь. А вместе с ним явился и дружок неразлучный на пару, тревожный, поворотный десятый выпускной.
* * *
Снова был вечер сырой, зябкий, ветреный -- обычный для этой осени. Частый обложистый дождик моросил два дня и две ночи подряд, и лишь сегодня после обеда слегка распогодилось.
"Ну вот, надо же и ему хоть чуток отдохнуть! -- тотчас понадеялся Игнат. -- Может хоть к ночи чуток успокоится".
В прошлую субботу дождь был весь день и весь вечер. Они погуляли немножко по безлюдным улицам, и, прощаясь, снова приютились привычно возле своего старого приятеля колодца, пусть хоть и под ненадежно широким брезентовым куполом игнатового зонтика. Но дождь секанул внезапно колючей россыпью, студеный сивер подхватил отчаянно, словно оживший в руках, неудержимо взлетающий зонтик, остервенело мял и комкал его без конца в осклизлую мокрую онучу.
Сегодня к вечеру дождь как бы и стих, но мглистый рассеянный воздух был насквозь пропитан мельчайшей водной пылью, которая внезапно накатывала пронизывающими волнами промозглой расплывчатой непогоди. Под призрачным светом столбовых уличных фонарей сизовато мерцала крупчатая плоская кукуруза дорожной брусчатки; забияка-сивер потрясал разъяренно костлявыми пальцами оголевших придорожных каштанов. Так и сидел бы, казалось, в домашнем уюте весь вечер, сонливо взирая в голубые эфирные дали или витая где-то далёко средь заковыристых изгибов невероятных сюжетов... Но сегодня была суббота, и это был единственно возможный на неделе их вечер свиданий.
Нежная июльская ночь... и хмурый, растерзанный ветром, промозглый октябрьский вечер. Теперь все вокруг, словно на перегонки поспешало вмешаться, не дать прикоснуться, обнять и хоть немножко вобрать такого желанного и трепетного тепла. Пронизать насквозь зябкой сыростью и покинуть одну лишь постылую безнадежность, мучительную ностальгию по былым "бирюзовым" денькам.
Дружка-ветра застенчивый шепот, ароматы цветущих лугов, и прощальные отсветы зорь... Тогда он и думать не мог, он знал, что услышит в ответ, и он слышал это. И вот теперь, как чужак непрошенный, буйный сквозистый октябрь прямо с порога плеснул в лицо почти позабытое, жгучее, что так щемило занозисто в их самые первые дни.
Сначала кто-то из одноклассниц попросил Игната ответить на вопросы в своей традиционной девичьей тетради. Первым делом он глянул ответы других и с особенным любопытством
Ее любимый артист был Чубин! -- это сразу и как-то особенно больно кольнуло Игната, совершенно "непохожего" в отличие от Генки-Артиста. И вот впоследствии, когда они часами молчаливо блуждали по мокрым безлюдным улочкам, будто кто-то чрезвычайно настойчивый снова и снова посылал в память ту самую, когда-то случайно услышанную фразу.
-- О чем ты все думаешь? -- снова тревожно вглядывалась она ему в лицо.
-- Ни о чем.
-- Нет, скажи.
-- Ни-о-чем.
-- Я же вижу.
-- А я говорю ни-о-чем! -- повышал он голос. -- И вообще, тебе нету разницы!
А далее была снова молчаливая пауза.
Но еще более в той выпускной девичьей тетрадке ударил обескураживающее ее ответ в графе "Твое любимое стихотворение".
Она писала:
Многое, очень многое, казалось, объясняли тотчас эти коротенькие четыре строчки. Ведь теперь она на его прямой вопрос никогда не отвечала также прямо и искренне, теперь она только отмалчивалась или в ответ были смешки да глупые шуточки. А вот сегодня, став вдруг необычайно серьезной, она ответила тихо с загадочной вдумчивостью:
-- Можно любить, а можно... можно только позволять себя любить.
И словно в порыве откровения поведала, что в той маленькой деревеньке, откуда они переехали в поселок, "был тот, кто нравился ей по-настоящему".
-- Только он и не знал об этом. И не догадывался... может. Мы ведь тогда совсем дети были. Вряд ли и увидимся когда еще! -- немного помолчав, прибавила она.
И, как показалось Игнату, с явной грустью.
Вот так неожиданно из дней давно минувших вдруг вынырнул еще один, совершенно незнакомый объект неспокойных дум. Объект, впрочем, такой же нереально-абстрактный, как и Генка-Артист, который еще в конце августа уехал в город на учебу и почти не появлялся в поселке.
