-- Пойдешь ты, философ, кирпичи таскать скоро! -- усмехнулся всерьез он. -- Хочешь на спор?.. А там на ядреном морозце и мыслям в высях сподручней. Там и дружков по натуре отыщешь.
Договорив, на часы мельком глянул. Руками всплеснул, за голову схватился:
-- Эх, растрепался с тобой! Ты куда с час?.. Я так бегом на четвертый.
Но на ходу оглянулся, на последок с усмешкой бросил:
-- А про кирпичи ты подумай!
3
Вьюнок
Вьюнок Виктор Павлович начальник цеха пятьдесят. Ростом он невысок, коренаст и сухощав очень. Лицо овалом вширь на короткую шею положено, а колпачок полотняный и низкий его еще больше приплющивает -- когда Виктор Павлович в своем служебном халате семенит торопливо по цеху, то издали кажется, что это листик голубенький ветерком на вас гонит. Бегунок по натуре он, он всегда семенит и несется куда-то и, даже за рабочим столом своим сидя, сжавшись в упругий комочек, строчит на листке до невозможности быстро, и документы читает, как мельком, словно выхватывая взглядом мгновенно и цепко самое важное.
Своей характерной контрастностью Вьюнок Виктор Павлович наверняка переплюнул бы с гаком и того самого гоголевского чиновника, который так важен и строг с подчиненными, а с высшим начальством лишь лебезит да смеется. Когда, к примеру, новый старший технолог на робототехнической линии замечает своего начальника цеха рядом с директором завода Сомовым, то ему сейчас же и невольно вспоминается один известный с ребячества сказочный фильм, вернее крохотный его эпизод:
-- Трепещи! -- грозно велит в том эпизодике Кощей Бессмертный своему служителю, и тот начинает сейчас же послушно, старательно "трепетаться".
Грузный, огромного роста директор Сомов, разумеется, никогда не повелит ничего подобного, однако низенький тщедушный Виктор Павлович и так в его присутствии как-то дергано вьется, дрожит, изгибаясь, а служебный хлопчатый халатик на его худеньком тельце трясется ознобно, как тряпье на колке у огородного пугала. И говорит Виктор Павлович с голиафом-директором нарочито приглушенно, сбивчиво, точь-в-точь как провинившийся школьник перед строгим учителем. А когда на большом заводском производственном совещании в актовом зале грозный директор зычно выкрикивает из президиума, вглядываясь в сидящую публику:
-- Вьюнок! Где там Вьюнок у нас?
-- Я! -- стремглав вскакивает с места дрожащий голубенький "листик".
Зато среди подчиненных на ежедневных планерках-диспетчерских начальник цеха пятьдесят восседает за своим столом, как сам бог античный на троне. Не жди здесь пощады без нужной бумажки! Хоть и невысок ростом повелитель, на стуле дешевом фабричном сидящий, и колпачок низкий, матерчатый, как блин его еще больше приплющивает, а все равно он, словно сверху вниз на бедолагу всевластно взирает, одним только взглядом лепетать, заикаться накручивает. Да только бессмысленны все оправдания, неотвратимо оно неизбежное:
-- Ну-ка, запишите ему Наталья Сергеевна, в протокол на балансовую...
Впрочем, оно и нельзя здесь "помягше". Подсекут слабину удальцы бывалые мигом, исподтишка скаля зубы на дурочку, тут же тебе и на голову сядут; тогда, если что, подставляй уже сам наверху свою старую битую задницу. Всегда, всегда нужно быть в полной готовности доложить на верху в нужном случае: вот вам виновник конкретный, а вот и приказ на него, и "процентики", а, значит, и меры конкретные, "действенные" приняты.
Виктор Павлович цеховая душа изначально, не по нутру ему "сонное царство". Наверняка это знает, сам недавно испробовал, с полгодика высидел начальником бюро в отделе главного технолога, как жена и друзья насоветовали:
-- И зачем тебе эти беготня, нервотрепка?.. И так двадцать лет по цеховым этажам мальчишкою носишься. Пора и угомониться под старость, подыскать потеплее местечко.
И даже местечко нашли, подсказал ему шурин. И что же вышло в итоге? -- чуть полгода и высидел. Тоска, рутина полнейшая на поверку выходит, изо дня в день одно и то же. Время ползет, как черепаха ржавая; не дело, а полудрема тупая, тягучая. Одно только взгляды кидаешь тоскливо на часовой циферблат этот глупый, тоже, словно навеки уснувший: когда же, когда, пропади ты все пропадом, эти семнадцать-пятнадцать!
Опоздания, штрафное время в отделах-бюро заводских наиважнейший критерий работы. Пропускная система на "Интеграторе" самая модерновая, по принципу метрополитена. Личный пропуск вставил в турникетную щель на проходной, тут же и время твоего прихода на работу с точностью до минутки отпечаталось. И как не рапортуй потом на верхах о самых грандиозных достижениях, а у кого в месячной машинной распечатке меньше всего штрафных минут выбито, тот и претендент наиглавнейший на победу в социалистическом соревновании. Тому и почет наибольший, тому, разумеется, и премиальные денежки.
