И вот однажды в порыве искренности Игнат поведал о своих детских мечтах фантастических. Поведал без робости, каким ни нелепым это могло показаться в то время со стороны, поведал в тот самый момент, когда на кону значилось «лишь бы не вылететь».
Он и в ответ он ожидал услышать нечто подобное. Ему казалось вне всяких сомнений, что такой уровень знаний несопоставимый может быть следствием исключительно схожих неприземленных мотивов, но…
Но:
— А я вот по жизни реалист полный насчет перспектив собственных, — выслушав внимательно, отвечал Андрей с улыбкой понимающей и немного грустной.
Он сказал так с улыбкой грустной, может быть, как раз от этого своего «понимания», и продолжал далее:
— Эйнштейна из меня не получится, это уж точно. Я изучил неплохо биографии многих великих. Не хватает… мне не хватает, ну например, феноменальной профессиональной памяти. Хотя бы этого, да и время сейчас дюже неподходящее, можно даже сказать, хуже некуда времечко. Как в географии, помнишь? Кому-то выпало открыть материки новые и серьезные острова, а другим просто не осталось таковых на планете родной. Значит, лети в небеса звездные, а лететь-то пока не на чем! — вот и жди, пока наука подкатит к порогу кабриолет межпланетный… Хватит терпения?.. Вот, считай, точно так сейчас и в физике. Теория относительности, микромир, квантовая механика… Переворотные большие открытия, считай, только что сделаны, резервуары базовые только что прорваны, и пришло время полнить новые. Поезд прогрохотал минутами прежде нас, сейчас налицо время спокойных течений, сейчас налицо время подводки к новому уровню знаний, время накопления базы, а это работа по большей части черновая, кропотливая и… дюже, дюже нескорая… В общем, по-моему, здесь лучше мыслить трезвее, и вот такую перспективу я вижу. Революции в физике сейчас вряд ли кому-то подвигнуть, но вот стать обыкновенным доктором наук, профессором рядовым дело другое… Это дело мне по силам вполне, и здесь я уверен.
В словах этих — в словах этих грустноватых могла заключаться всего лишь природная скромность, но говорил Андрей протяжно и вдумчиво. Эти протяжность и вдумчивость плюс еще что-то очень веское на некоем бессознательном внесловесном уровне прямо указывало на его серьезность полную. «Доктором наук, профессором стать, это по мне силам, здесь я уверен…», — говорил он протяжно и вдумчиво, с какой-то особенной грустью, и кто? — кто в тринадцатой группе хоть чуток сомневался в таких перспективах-реалиях, слушая его ответы на практических, «подсказки» на лекциях. Конечно, конечно же, без всяких сомнений доктор наук и профессор будущий.
Столь неожиданная, но предельно реалистическая оценка своих будущих возможностей, казалось, должна была подвигнуть главного героя романа осмыслить разумно и стремления свои собственные. Мол, стоп парень, глянь-ка ты просто без замков воздушных, просто взгляни на себя без прикрас: и кто, кто ты есть нынче в сравнениях? В сравнениях кто, а прешь-то куда?.. Вот для него нынче вся эта муть математическая высшая — что в детсаду арифметика, семечки, ты же мечтаешь об «удочках» да как бы и вовсе с порога не вылететь… Вот таковы представали в контрастах жестоких сравнения, но… Но то, что есть от судьбы изначально, оно было и будет всегда.
И вспомнился как наяву Игнату эпизод из раннего детства.
Неман, жаркий солнечный день. Песчаный пляж, тихо, безветренно, голубая зеркальная речная гладь. Время ближе к вечеру, но народу еще очень прилично. Картинка вокруг самая обычная: кто в волейбол, кто в картишки режется, кто на золотистом песочке пригрелся, а кто, не спеша, вперевалочку снова к нагретой воде. Игнату лет семь, он только что выскочил, наплескавшись до упоения, всласть, но не вприпрыжку бегом далее, чтобы всем телом в горячий песок, а коленками грянул в песок прохладный и мокрый, что рядышком с береговой кромкой воды. Сейчас, сейчас он выроет крохотный ямчатый водоемчик, пустит вдоволь речной воды, а после — после в сторонку, застыв на коленках, пригнувшись, едва дыша, запрятав азарт…: Пускай, пускай заплывают мальки, пускай заплывают крупней и беспечней.
Опустив низко голову, Игнат резво заработал послушными пальцами, выгребая прохладный мягкий песок, складывая рядом в рыхловатую влажную кучку наподобие низенькой башенки. Он увлечен, он весь в работе, он полностью вне того, сейчас окружает, как вдруг резко слышится звонкий плеск речной воды, резвый перестук босых ног по мелководью, приближающийся стремительно вдоль пологой песчаной береговой кромки. И голос врывается резко, высокий фальцетный распев:
— Я профессор, я профессор!..
Незнакомый белобрысый пацан, худенький, в синих хлопчатых трусиках пробегает вприпрыжку мимо, в руке он держит длинный крепкий лозовый прут. Время от времени он размашисто, что есть силы, лупит по мелкой воде, лупит со смаком и дробною россыпью брызг, сопровождая тем самым свой звонкий распев:
— Я профессор, профессор!
