Теперь прежнее даже и вообразить себе нельзя было. У могучей Живёлы, которую Игнат со спины однажды принял за здоровенного дядьку, даже голос имел самолетные децибелы. Когда она запускала его на полную мощь, класс на минутку впадал в какое-то своеобразное оце-пенение.
— Не понять мне, девчатки, которые жалуются, — дивилась искренне она однажды. — Цепляется… Я в свои годы, помню, раз один сунулся — так и свиснула юшка с носа!
Все хорошенько запомнили, как грохотнула однажды лешкина парта, как долго собирал он потом по классу манатки. Вместе с тем Веру Андреевну уважали и даже любили многие. Она и пошутить могла, хоть изредка, грубовато обычно, но очень метко. Она была справедливая принципиальная учительница. Каждый знал неукоснительно и без всех известных на то исключений — ты получишь у нее на уроке именно такую оценку, которую заслуживаешь, и какая ее оценка у тебя в аттестате, точно такая же наверняка будет и на вступительных. В той мертвой тиши, что неизменно царила на ее уроках, слушали все, а объясняла она просто и очень доступно. Многие ее питомцы побеждали на различных олимпиадах, потому Веру Андреевну хорошо знали в республике, не раз приглашали принимать вступительные экзамены в самые престижные институты.
Не учить дома биологию теперь стало очень рискованно. Но как раз вчера Петрик принес обещанную фантастику, которую давно очень советовал прочитать. Петрик всегда советовал не зря, и в этом Игнат убедился с первой же открытой страницы, уносясь беззаветно в иные миры…
«Ай, тот раз вызывала, вряд ли сегодня опять. Начало четверти еще, вон столько пустых клеток в журнале!» — рассуждал он примерно так на переменке. И на биологии в тот день решил просто отсидеться, расслабиться, перевести слегка дух после хоть и на диво удачных в итоге, но чрезвычайно волнующих приключений на первых двух уроках.
Как вдруг:
— Сегодня начнем урок с разбора нового материала! — строго и значительно сказала в самом начале учительница.
И тот час екнуло сердце у Игната. Фраза эта на сто процентов означала лишь одно: во второй половине урока будет письменная контрольная работа по домашнему заданию. Вариантов всегда было не менее шести, но пусть себе и один, все равно списать у Живёлы было абсолютно невозможно. Это, положим, на истории доверчивый Колька, раздав вопросы, отдыхал безмятежно в своем учительском кресле, а на биологии грозная учительница сразу же занимала наиболее обзорный пункт в классе, зорко, не отрываясь ни на мгновение, следила за каждым.
— Итак, тема у нас сегодня… — говорила далее Вера Андреевна, но Игнат больше не слышал ни слова.
За все минувшие неполные десять лет у него ни разу не было двойки журнал. Он знал прекрасно, что это означало для него, как для отличника: «Тогда по любому трояк за четверть, и за год тогда боты, облом… пятерку не выставит!» — мелькало лишь одно лихорадочно в эти тревожные мгновения.
И вот тут…
То, что случилось потом, так красноречиво напомнило Игнату легендарное витькино сочинение на вступительных летом и гениальную его идею.
— Два часа битых мозги пряг, мучился… и как вспышкой! — не раз восклицал приятель с изумлением.
Что там два часа, когда все свои школьные годы Игнат наблюдал перед собою «ее»… Наблюдал непосредственно, не раз останавливал рассеянный взгляд и сегодня в начале урока… Но только в последнюю решающую минуту…
Он быстренько раскрыл учебник на домашнем задании. Нажав обеими ладонями изо всех сил, распрямил, пригладил. Затем положил его так во внутренний ящичек парты. Теперь необходимо было хоть чуть-чуть успокоиться.
— Приготовьте по чистому листку бумаги! — приказала немедленно учительница, закончив разбор нового материала. — Итак, пишем контрольную. Вариантов у нас шесть сегодня. Помечаем первый, второй…
Игнат дрожащими пальцами одной руки нащупал внутри парты распластанный страницами вверх, открытый учебник. Осторожно прижал его там, где отбрасывалась крышка, и где была «она»… Она, она! — его теперь единственная и последняя надежда.
Щелочка.
Узенькая длинная щелочка, в которую было можно усмотреть лишь одну-единственную книжную строчку. Одну-единственную, но именно в этом сейчас и была его единственная надежда.
«Спокойствие… теперь главное спокойствие…»
Игнат затаился, застыл неподвижно. Косясь исподтишка на учительницу, поднес ручку ко лбу. Затем перекинул взгляд вниз, словно разглядывая вдумчиво лежащий перед ним чистый листик бумаги. Под всевидящим оком Живелы холодело и замирало внутри, дрожало сердце, но он выдержал вот так терпеливо несколько неописуемо жутких минут.
«Пора!» — наконец тронул учебник с места легчайшим движением. Затем вялыми редкими толчками ленивца заводил беспорядочно вверх-вниз…
Сантиметрик — стоп… Стоп, стоять пять секунд… Полсантиметрика — стоп… пять секунд… Спокойствие, только спокойствие… еще полсантиметрика… Так, смотрим… не то… Снова нет… Еще немножко выше… спокойствие, только спокойствие… Немножечко выше… а! — кажись, есть… есть, есть начало параграфа!
