Синяя чернильная авторучка в ее немолодых уже, крупных, красноватых с мороза пальцах снова вдумчиво двинулась сверху вниз в свое привычное путешествие по пустой журнальной клети… Словно дрожит упруго звенящая мертвая тишь.
— Дз-з-з… дз-з-з, — вдруг и впрямь едва слышно рядышком.
«Муха?» — невольно и тот час мелькает догадка.
Но… откуда?
За белесою росписью широких оконных стекол морозно розовеет январское ясное утро.
— Дз-з-з, — снова слышится тихонько рядышком. — Дз-з-з…
Но теперь! — как выразительно явственны теперь знакомые дурашливые нотки… Лешка!.. Лешка Антольчик.
Сосед по парте, верный гвардеец и добрый приятель. Снова исподтишка дурашливо дзынкнувши, он вроде также неотрывно вглядывается в раскрытый учебник, а сам лишь с усмешливой беззаботно-стью поглядывает на притихший тревожно класс. Как обычно, он и не открывал вчера книгу, да только что ему, начало новой четверти еще… Ну больше одной двойкой, ну меньше… Сколько их было, а сколько еще будет.
— Антольчик! — коротко и решительно обрывает, наконец, затянув-шуюся паузу учительница.
И тот час: «Хг-а-а…», — словно вздохнул с облегчением класс, зашелестел, задвигал, многоруко зашоргал; где-то упал звонко учебник, где-то звучно хлопнула откидная крышка парты.
— Что, молодцы вы мои, вздохнули?.. Так вы вчера и в книжку глядели!
Широко улыбается круглое, накинь лишь платочек — и сразу бабушкино, старческое лицо учительницы. Вот уже за треть века как она с детворой школьной, и кому же не знать, что не до уроков им всегда, и уж тем более не до ее несчастной экономической географии: «Сельское хозяйство Центрального района, пищевая промышленность Волго-Вятского»… Особенно теперь в самом начале четверти, когда еще так мало оценок в журнале, и когда каждый так надеется проскочить на холяву.
Наивная детвора! — один только скорый взгляд на класс, и сразу ясно, кто и с чем пришел сегодня на урок. Понятно, что в каждом классе есть несколько обязательных, прилежных учеников, обычно среди девчат, они всегда хорошо подготовлены, а вот остальные… Любого и запросто можно подловить.
Только… зачем?
— И что ты за учитель такой, если у тебя в классе столько двоечников? — обязательно спросит тогда начальство.
И снова, пусть вначале и не очень строго, но напомнит обязательно: в нашей стране всеобщее среднее образование, и нет плохих учеников, а есть плохой учитель.
По сути, оно логично, правильно. Зачем тратить лишние школьные годы на таких вот, к примеру, антольчиков? Ему ведь все равно твоя экономическая география — что тому волу библейскому да псалмы на уши… И не всем же в конце концов быть инженерами, не всем же и в белом халатике службу нести, надо ведь в жизни кому-то и жижу в хлеву за свиньею прибрать… Жизнь она штука такая! — есть в ней поэзия, есть проза, а есть и «соленые» анекдоты.
Немало разной детворы за долгих тридцать лет прошло через ее учительские руки, и не раз уже приходилось убедиться конкретно, что хорошие и отличные отметки еще совершенно ничего не значат для будущего. Тот же Андрюшка Петровский, например. Тоже когда-то неплохо учился, толковый, казалось, выйдет парень, и спортсмен какой… был. А теперь!.. Перед глазами тот час же представал бурый, косматый, беззубый ободранец.
Рабочий сегодня поболе за иного инженера имеет. Сколько их прежних оболтусов прилично устроилось в столице! Получили квартиры, теперь на выходные молодцами наезжают в поселок. В воскресенье под вечер обязательно встретишь кого-нибудь на автобусной: и сам приберется как на праздник, и жена, и дети… По сторонам теперь посматривает с выси, не без столичной фанаберии, мол: «Эх ты, глушь-провинция!»
— Добрый вечер, Нина Степановна! — поприветствует всегда искренне, радостно, как победитель.
Человек, мол, сами видите. А что тогда говорили…
Так что, правила игры здесь предельно просты. Выставил ему на дорожку свой «законный» трояк в журнальную клеточку, и пусть себе шурует пряменько в рабочий класс. И все бы прекрасно, если бы уж совсем не дебилы… И Нине Степановне тут снова припомнилась та самая дурацкая «эпопея на весь район», что устроил когда-то ей, как классному руководителю, такой именно в точности дебил Зэро.
… Лешка Антольчик, широколицый простоватый парнишка с высоко поднятым на вихры, густоволосым чубом так и сидел неподвижно на своей крайней «камчатке». Застыл истуканом, как влитый, приоткрыв слегка рот, будто его вдруг острым рогом по голове пристукнули.
— Живенько! — понимая прекрасно причины такой медлительности, подогнала учительница строго. — Никак не проснется…
Наконец как-то постарчески уныло скрипнула тесноватая парта, и он, насквозь проржавевшим, несмазанным роботом задвигал неуклюже вперед.
— Дз-з-з! — насмешливо кинул в след соседу Игнат.
Он ведь тоже не открывал вчера географию. Это и не обязательно было, потому что Нина Степановна, учительница не очень строгая всегда разрешала держать открытыми учебники на парте.
