— Так я думал… Как шел по дороге все думал, а как пришел, так оно и выскочило! — виновато оправдывался Лешка.
И вдруг отведя взгляд в сторону, бормотал тихо:
— Что ж, такой деловой, сам не поменял сразу?
В ответ Игнат злился еще больше.
— Сам, сам! — передразнивал своего подшефного въедливо. — Вот что теперь делать ты мне скажи? Книжки нет, а сто пудов вызовет… Михаська, Петрик, дайте географии.
— У самих одна.
— Ну вот, приплыли… слышь, Лешка, может… а у девчонок если?
— Достали мы их уже, без толку.
Тут Игнат уже просто не выдерживал:
— Слушай, братец, давай так… Где хочешь и как хочешь, но чтобы книжка была!.. В «А»-класс, если что, сбегаешь…
Такие же грандиозные проблемы были вначале и с тетрадками. Куда списать домашнее, если нет в портфеле нужной тетради?.. Но вот именно эту проблему Игнат разрешил вскоре кардинально и просто. Он быстро подметил, что в старших классах учителя обычно не собирали тетрадки на дом для проверки, они только иногда в начале урока проходили по рядам, просматривая, таким образом, сделано ли домашнее. Поэтому теперь у Игната все тетрадки были сплошь универсальными. Надо списать — он просто брал первую попавшуюся с местом свободным, переворачивал на чистую страничку и смело катал туда…
В общем, такая нехитрая система работала безукоризненно, и за все годы учебы в школе лишь один-единственный конфуз получился. Да и тот, считай, по одной своей собственной глупости.
В тот раз Игнат то ли забыл, то ли просто поленился отвести красным карандашом нужные в тетрадке поля, а историк Колька на своем традиционном просмотре это заметил. Выведя, как всегда, с нарочитой старательностью свою знаменитую «пьяную дорогу», он вдруг совершенно неожиданно отвернул одну страничку назад… а там формальдегиды!… еще одну страничку назад… закон Джоуля-Ленца!… еще назад… объем прямоугольного параллелепипеда!
Долго ворочал туда-сюда изумленный Колька диковинные странички… Необычайно долго покручивал он головой, сопровождая это действие своими неподражаемыми, частыми гримасками.
— И что эт-то, хлопче, у тебя за экономия? — спросил, наконец, протяжно. — Батька рубля на тетрадки не мае?
С тех пор поневоле пришлось держать наготове в портфеле отдельную тетрадку по истории. К счастью, не так уж и часто были по ней письменные задания…
«Рациональный» подход к учебе еще не один раз приносил вот такие побочные досадные неприятности. Были и трояки в журнал, были и четверки за четверть, в особенности за четверть первую, но в целом — в целом все это было не принципиально. И, как результат, Игнат неизменно имел на выходе как раз то, что ему и было нужно. А именно массу свободного времени, и все десять ученических лет с высоты самой почетной школьной Доски улыбчиво поглядывал на окружающих его взрослеющий год от году, торжественно глянцевый лик.
Тёмную выбери ночь и в поле безлюдном и голом,
В сумрак седой окунись… пусть ветер, провеяв, утихнет…
Слушай… это летит хищная, властная птица,
Время ту птицу зовут, и на крыльях у ней твоя сила
Радости сон мимолетный, надежд золотые лохмотья…
Чувство осознанное, что он вдруг совершил что-то «такое», грандиозное пробудилось у Игната еще тогда, когда он впервые, «держась несмело дрожащей слабенькой ручкой за скользкие стены, одолел вкруговую успешно огромную зальную комнату». И в тот же миг как порыв вдохновенный его охватило неодолимое желание повторить свой подвиг — желание, стремление к этому остались навсегда. С первых памятных дней с какой-то инстинктивной необходимостью самым важным для него было претендовать именно на самое высшее, словно это было неотъемлемой и наиважнейшей частицей его души.
С давних пор людское племя пытались делить на группы, классы, касты и т. п., по разным признакам. Вот, например:
«На протяжении всей зафиксированной истории и, по-видимому, с конца неолита на свете были люди трех сортов: высшие, средние и низшие…»
Так утверждает герой одной из самых знаменитых антиутопий минувшего века, подробно характеризуя далее особенности и жизненные устремления каждого «сорта». Долгое время именно такое деление, невзирая на вполне очевидную его ироничность, представлялось Игнату наиболее всеобъемлющим, полным, однако в настоящее время он почти всерьез считает, что трех «сортов», пожалуй, за много… И что можно свободно обойтись всего лишь двумя.
А именно.
Есть одни очень немногие люди, которые уже изначально, пусть в мечтах своих, пусть хоть в мыслях, всегда стремятся к чему-то наивысшему, грандиозному… И есть еще, обычно вполне счастливые люди, которым всегда известно по жизни доподлинно «че надо конкретно», и как его, этого «конкретного» добиться.
