В детстве Игнат очень любил, когда отец подбрасывал его «в гору». Сильные ловкие руки подбрасывали высоко-высоко под самый, окрашенный синеватой краской, дощатый потолок их крохотной съемной комнатки, а так хотелось еще выше… И вот когда однажды в классе писали сочинение на тему «Кем быть?» — Игнат написал, что мечтает «покорить небо».
Он писал про ослепительную бездну прозрачнолобого небесного по-лушария-купола, вальяжно роскошную синь без конца, причудливые танцы белоснежных пушистых громадин… Про утренний дымчатый свет, далекие звезды ночные, цветистую нежно раскрасавицу-радугу, до которой так хочется дотронуться руками, и, конечно же, что взлетит выше всех… Даже учительница зачитала его работу всему классу.
Тогда в раннем детстве Игнату казалось, что все необозримое количество людских профессий можно разделить только на два вида: романтические и неромантические. И привлекали его исключительно первые. В самом деле, он даже представить себе не мог, как это можно всю свою сознательную взрослую жизнь изо дня в день заниматься одним и тем же… Прибирать, например, с глупой метлой один и тот же, наскучивший до смерти маленький дворик или стоять у фабричного станка, вытачивать по шаблону одну и ту же примитивную деталь… Учителя в школе говорили: «В нашей стране всякий труд в почете!» — возможно, это было и так, но чтобы вот самому… Самому изо дня в день и всю свою многолетнюю взрослую жизнь… Тут у Игната тот час и невольно возникала невыносимая ассоциация с помещением душным и тесным, окна-двери в котором забиты накрепко, наглухо, навсегда.
Пожалуй, лишь одним продавцам в магазине, представителям профессии явно неромантичной, он немножко завидовал поначалу, да и то лишь до тех пор, пока в детской наивности своей думал, что все в магазине его — его, продавца собственное.
Вообще, с самого начала он мог насчитать очень немного по-настоящему интересных, захватывающих профессий. Но даже многие из них со временем постепенно теряли в глазах приманчивый радужный ореол настоящей романтики. Так, к примеру, те роскошные яркие картины, что заняли вдохновенно и красочно не одну полосатую страничку в его давнем школьном сочинении превратились в итоге в бескрайний арктический пейзаж, пейзаж ослепительный, белоснежный, но… Но и бесконечно однообразный.
Что, что там за облаками нынче увидишь «такое»? — захватывающее дух, невообразимое, по-настоящему удивительное и загадочное… То, что никто и никогда еще не видел.
Быть путешественником?
Но эпоха великих географических открытий давно канула в лету, новых крупных terra inkognita на его родной планете уже просто не осталось. А что там откроешь где-нибудь на мизерном, забытом Богом, коралловом островке посреди океана? Червячка неизвестного, инфузорию новую, травинку ничтожную, что и в микроскоп-то едва высмотришь… Этим человечество тоже не удивишь, тут давным-давно пришло время рутинной черновой работы.
Все более будничными становились теперь с каждым разом и космические орбитальные витки вокруг Земли. Тем, кто мечтал стать космонавтом, Игнат говорил:
— Гагариным ты все равно уже не станешь, а накинь годков с десяток — и что вагончик трамвайный будут по кругу гонять.
— А на Марс, Венеру?
— И что там?… что там отыщешь, кроме каких-нибудь инфузорий?.. Так зачем далёко мучиться, вон, погляди, сколько лужиц за Неманом.
Говоря это, Игнат улыбался шутливо. И вдруг становясь в одно мгновение серьезным, говорил уже возвышенно, строго:
— Туманность Андромеды, созвездие Кентавра!… или хотя бы до т-Кита добраться…
Там, только там, считал он теперь, на бесчисленных планетах иных звездных систем возможно и затаилось «оно». Оно, по-настоящему удиви-тельное и захватывающее, пусть невообразимо ужасное, таящее опасность смертельную, но неоткрытое и неизведанное… Только там теперь ему грезилась настоящая романтика, и цель по-настоящему грандиозная, подлинно высокая, цель неудержимо манящая.
И он уже путешествовал, путешествовал изо дня в день на миллионы парсек среди мириадов галактик, в далекое прошлое и невообразимое будущее, с замиранием сердца заглядывал трепетно в загадочные параллельные измерения… Где-то в неимоверно затерянных далях, на неизвестной планете с багровым небом и двумя разноцветными солнцами терпел ужасную катастрофу его звездолет, гибли друзья, и в одиночестве черном, в бездне чужой и зловещей он жил, выживал и… надеялся. Вместе с гениальным ученым овладевал он могучими силами, властвовал безмерно, читал с легкостью чужие мысли, на заезженных колесах уэлссовской машины времени искал захватывающих приключений на неоглядных просторах штормливого океана истории.
Фантастические сюжеты тогда полностью завораживали Игната, однако читал он нередко и более серьезную литературу. И вот из книг более серьезных, научно-популярных вскоре весьма обескураживающе выяснилось, что так хорошо знакомый ему фотонный светоскоростной звездолет, на котором чаще всего и путешествовали по Вселенной его любимые фантастические герои, оказывается, еще очень и очень нескоро построят.
Да и построят ли вообще?
