Сегодня среда, мы не виделись с Аделью с конца прошлой недели. И теперь я понимаю почему.
Я думала, что она обязательно проявится в понедельник с утра, – не только из-за тренировки, которая уже успела как-то войти у меня в привычку, но и потому, что я была в восторге от новообретенного умения управлять своими снами. Более того, я думала, она будет точно в таком же восторге. Я полагала, что она захочет услышать все подробности. Однако она молчала. Я хотела послать ей еще одно сообщение, но побоялась показаться навязчивой, к тому же мой гостевой абонемент в спортклуб тоже оплатила она, и мне не хотелось производить впечатление человека, который воспринимает это как должное.
Поначалу я лишь немного расстроилась, но к вечеру понедельника моя обида переросла в беспокойство. Весь день я просидела дома в одиночестве, Дэвид тоже не показывался. Может, отправив Адели сообщение в выходной, я навлекла на нее неприятности? Может, его увидел Дэвид? Но если бы он его увидел, то наверняка явился бы ко мне и потребовал объяснений. Может, я забита у нее в телефоне под другим именем. Не исключено, что и у него тоже. Но если так, почему тогда она не объявляется? Может, он отобрал у нее телефон?
Вчера Дэвид был на работе какой-то притихший – ни уже привычного обмена улыбками, ни жарких волн краски. Когда вчера я отправилась в постель после второго подряд вечера в одиночестве, у меня было такое чувство, как будто они оба меня бросили. Огромных усилий стоило удержаться от того, чтобы не написать ему сообщение с вопросом, все ли в порядке. Просто поразительно, какой пустой стала казаться мне моя жизнь, когда они исчезли из нее оба разом, и это встревожило меня еще больше. Они стали мне необходимы. Невнимание Дэвида меня ранило. Молчание Адели включило мое воображение на полную мощность. Может быть, они рассказали друг другу про меня? Про них со мной. Вечно они со мной, как бы остро я ни чувствовала себя вклинившейся между ними. Вклинившейся – или намертво влипшей. То ли то, то ли другое.
Но теперь, глядя на сидящую рядом Адель, я понимаю, почему она оттягивала нашу встречу. И меня мутит от этого понимания. Она попыталась замазать уже начавший бледнеть синяк тональным кремом, но он все равно просвечивает. Зловещие синева и зелень на ее точеной скуле. В каком-то смысле толстый слой тональника делает их еще более заметными, забиваясь в поры и скатываясь на коже.
– Ой, да ничего страшного, – отмахивается она, сосредоточенно следя за дорогой – или притворяясь сосредоточенной, чтобы не нужно было смотреть на меня. – Пострадала по собственной дурости. Открывала кухонный шкафчик и со всего размаху шарахнула себе по лицу дверцей. Надо же быть такой идиоткой.
Она произносит это небрежным тоном, но меня не проведешь, и я чувствую, как по ногам у меня начинает струиться пот. Что-то произошло. Пристально смотрю на нее, в то время как она включает поворотники и начинает выкручивать руль. Вид у нее осунувшийся и даже какой-то затравленный. Волосы утратили свой всегдашний блеск. Впервые за все время нашего знакомства я могу похвастаться более цветущим видом, чем у нее. Несколько ночей без кошмаров меня буквально преобразили. Я бодра и полна сил. Я уже много лет так хорошо себя не чувствовала – если вообще такое было когда-нибудь. Хочу отпраздновать с моей подругой свое обновление, но сейчас, когда она кажется такой маленькой, мне стыдно за собственную радость.
– Подумала, может, плюнуть сегодня на тренировку? – продолжает она. – Я что-то совсем не в настроении. И день такой славный. Давай пообедаем в саду и ты расскажешь мне про свои сны?
Она улыбается и тут же еле заметно морщится. Это длится всего долю секунды, но я понимаю, что ушиб на скуле по-прежнему причиняет ей боль.
– Конечно, – говорю я.
Мой мозг лихорадочно работает. Это каким же образом можно ударить себя по лицу дверцей, открывая шкафчик? Да еще с такой силой? Как такое вообще возможно? Звонки. Таблетки. Синяки. Меня начинает подташнивать. Все эти знаки, которые я изо всех сил стараюсь игнорировать и которые наводят на мысль о том, что с Дэвидом что-то очень серьезно не так. Адель любит ходить в клуб. Почему же сегодня не хочет? Боится, что в раздевалке я увижу на ее теле еще синяки?
Открываю было рот что-то сказать, спросить, все ли у нее в порядке, и тут звонит телефон, который она сунула в подстаканник. Спрашивать, кто это, излишне.
– Я как раз еду в клуб, – говорит она в трубку после приветствия. Тон у нее почти извиняющийся. – Да, все верно. Нет, после тренировки сразу домой. Честное слово. Ладно, тогда и поговорим. Пока.
– Очень романтично, нечего сказать, – сухо замечаю я и приоткрываю окно.
В машине жарко, а меня от всего того, чему я только что стала свидетельницей, слегка подташнивает. В душе полнейший раздрай. Я одновременно зла, расстроена и растеряна. Если Дэвид и не появлялся у меня, то уж определенно не потому, что был занят попытками реанимировать свой брак.
– Вы что, поругались?
