День выдался жарким. Асфальт плавился под ногами; наши тела, шурша одеждой, танцевали под сбивчивый ритм – «тук-тук-тук» – баскетбольного мяча о площадку. Я перемещался спиной к кольцу – туда, где была бы линия штрафных бросков, если бы мы играли на настоящем баскетбольном корте, а не на огромном куске потрескавшегося наждака в виде детской площадки. Я прыгнул и сделал бросок, обреченный на промах в ту самую секунду, когда мяч оторвался от пальцев.
Джон успел на подбор, развернулся, прыгнул и вколотил мяч в корзину.
– Двести семьдесят четыре – сто тридцать семь! – воскликнул он, победно вскинув кулак. По правилам Джона за каждое попадание начисляется по сто тридцать семь очков. – Если бы платили по десять центов за каждый точный бросок, ты все равно бы хреново играл!
Я поднял мяч и протянул его Джону. В этой игре, как и в жизни, мяч оставался у того, кто забил. Джон начал дриблинг, посмотрел мимо меня и замер. Я увидел его лицо и обернулся.
– Эта штука здесь раньше была? – спросил Джон, прищуриваясь.
Над площадкой, заросшей сорняками, висел блестящий черный шар фута три в диаметре, похожий на восьмой шар в бильярде.
– Кажется, в нем какие-то люди, – пробормотал Джон, направляясь к шару.
Он наклонился, поднял камешек и бросил его в шар. Камешек беззвучно исчез. Джон оглянулся и посмотрел на меня через плечо.
– Наверняка дыра в другое измерение… Пойдем?
– Сначала сыграем еще раз.
Джон взял мяч и повел его за трещины и сорняки, которые мы считали линией трехочковых бросков. По блеску в глазах друга я понял, что он собирается бросить трехочковый. Как только Джон выпустил мяч, я помчался к кольцу; измерительный прибор в моем подсознании подсказывал, что будет промах, что мяч отскочит от щита. Мяч лязгнул о щит, я подпрыгнул, одной рукой забрал подбор в воздухе и, прежде чем Джон успел вернуться в защиту, сделал бросок «крюком». Мяч приятно зашуршал в корзине.
– Как два пальца об асфальт, – сказал я. – Бум!
– Черт. – Джон встал, уперев руки в бока и тяжело дыша. – Молодняк сегодня играет на подборах. – Слово «молодняк» в его произношении рифмовалось со словом «сегодня». – Команды набрали по двести семьдесят четыре очка, Дейв-монстр.
Он поднял мяч с травы, затем попытался отдать мне пас на уровне груди, но промахнулся. Я проследил за мячом, и точно – тот исчез в черном шаре, как раньше – камешек.
– Ой, я забросил мяч в другую вселенную! – воскликнул Джон.
– Может, по домам?
– Сейчас, только мяч заберу.
Джон подошел к шару, заглянул в него, просунул правую ногу в шар, затем пролез в него, и вскоре наружу торчала только левая нога. Джон втянул ее в шар и исчез. Я вздохнул, посмотрел на часы и побрел к сферическому порталу – похоже, мой друг не вернется до тех пор, пока я, по крайней мере, не просуну туда голову. Я нагнулся и протиснулся в шар.
На другой стороне было градусов на тридцать холоднее. Я вышел и увидел, что внутренняя поверхность шара сверкает белизной, словно снег в лучах солнца. Баскетбольная площадка не сильно отличалась от той, которую мы покинули. Мир, тем не менее, изменился. Пасмурное небо нависало низким потолком цвета сахарной ваты со вкусом кровельного вара. В воздухе слегка пованивало кишечными газами.
Я заметил и другие мелкие отличия. Парк в Неназванном находился в вылизанном до блеска районе, с домами в викторианском стиле и аккуратно подстриженными лужайками. Здесь же дома казались пустыми и заброшенными: разбитые окна, заросли сорняков, ржавые почтовые ящики. Ближе всего к нам стоял белый дом, пожелтевший от времени; на его стене кто-то вывел краской из пульверизатора: «КРОВАВЫЕ ЧЕРВИ».
Налетевший сухой ветер снова принес слабый запах серы. Джон рассматривал кольцо одного из полудюжины щитов, расставленных по краям площадки.
– Где ты был? Я два часа тут брожу, – сказал он.
– Наверное, время здесь течет по-другому. Я полез сразу же за тобой.
– Ты всегда так говоришь.
– По крайней мере, здесь прохладней, – заметил я.
– Зато сеток нет, – сказал Джон. Щиты безмолвно возвышались над нами, словно очень высокие, худые и, в общем, бесполезные часовые. – Вот этот нормальный, но на тех двух погнуты кольца. Наверное, здесь много заколачивают сверху.
За спиной раздался звук бьющегося стекла. Мы обернулись: к нам ковыляла худая как щепка женщина в лохмотьях. Она сделала жалкую попытку бросить в нас стеклянную банку, но банка не долетела футов двадцать.
– В-в-вы!!! – заверещала она, раскрыв глаза от удивления и тыча в нас костлявым пальцем. – Незапятнанные! Незапятнанные! Почему?!
У нее не хватало левого предплечья: чуть выше локтя рука оканчивалась неровной культей, как будто остальная часть сгнила и отвалилась.
Внезапно вопли прервались: с неба на женщину бросились четыре существа, похожие на крылатых бабуинов, избили дубинками до потери сознания и утянули вверх; возвращаться за нами, похоже, они были не намерены. Переглянувшись, мы стали пробивать штрафные броски, чтобы выяснить, кто из нас начнет игру.
