Кафе закрылось, но окошко для обслуживания автомобилистов работало круглосуточно. Дрожа от холода, я заказал две сосиски, вернулся на стоянку, сел на тротуар и съел обе, глядя на плакат.
Арни остановил машину на грязном поле, заросшем сорняками, которое, если бы его заасфальтировали, стало бы парковкой у торгового центра.
— Итак, — заговорил журналист, — христианские мятные конфеты, кресты, Библии, вся эта история — лишь часть хитроумного плана, цель которого — продать мне подписку на христианский журнал «Вехи»? Сейчас вы всучите мне несколько памфлетов с изображениями Иисуса, а затем отправитесь рассказывать эту историю следующему грешнику? Вонг, наверняка существуют и менее замысловатые методы.
— Нет. Кресты и все прочее действует либо потому, что мы верим в него, либо потому, что в него верят плохие парни. Или же в каждом из нас заключен источник энергии, и нужно просто уметь им воспользоваться.
— Это сайентология, да?
— Крисси и Векслера мы больше не видели, — сказал я. — Даже по телевизору. Как только Векслер вышел из больницы, они уехали из города. Вместе. Так что да, он ее трахал.
— Это то самое место? — спросил Арни, прищурившись на раскинувшийся остов торгового центра.
— По-вашему, в городе может быть
Я пригладил волосы и уставился на темные дыры разрушающегося комплекса, которые должны были стать окнами. Где-то еле слышно шуршал пластиковый тент.
— Арни, вам страшно?
— А что, должно быть страшно? Здесь водятся привидения?
— Если бы. Нет, все не так просто. Вы говорите «привидения» и представляете себе призрак старушки, который бесцельно бродит туда-сюда. Существа, которые разгуливают здесь — я не уверен, что они когда-то были людьми. А может, были, но уже забыли об этом. Представьте себе Гитлера, Влада Пронзателя или даже злобного старика на помойке, который крадет и заживо хоронит чужих кошек. А теперь представьте, что эти парни не связаны никакими ограничениями. У них нет тел, стало быть, они не могут умереть или устать. Дайте им целую вечность. Представьте себе их злобу, эту черную глыбу ненависти, которая плывет по потоку вечности и пылает, пылает, пылает, словно пожар на нефтяной скважине.
Арни ждал, что я продолжу. Я молчал.
Вдруг я понял, как сложно будет рассказать следующую часть истории. Я думал, что мне станет лучше, если кто-нибудь обо всем узнает. Но следующий эпизод больше всего походил на исповедь.
Я вышел из машины и направился к бетонному пандусу, который должен был стать погрузочной площадкой мертворожденного торгового центра. Дверь со стороны Арни щелкнула, затем хлопнула, и я понял, что он идет за мной.
— В городе жила девушка, — сказал я. — В прошлом году она исчезла. Эта история не произвела большого шума, но информация об этом сохранилась, можете проверить.
— Сейчас угадаю: вы последний, кто общался с этой девушкой.
Я промолчал, забрался по пандусу и подошел к дверному порогу. На пороге меня встретил знакомый запах плесени и мочи.
Оторвав полоску желтой полицейской ленты, я зашел в прохладный мрак.
— Конечно, вам может показаться, что это полный бред…
Летом, через год после того случая с Векслером, я понял, что за мной следят через телевизор.
Я чувствовал это так же, как вы чувствуете, что кто-то смотрит вам в спину. С экрана за мной следила пара глаз. Я старался не обращать на это внимания, убеждая себя в том, что никому не интересно тайком наблюдать за молодым человеком двадцати трех лет, который день за днем сидит на диване и поедает буррито с фасолью из «Тако белл» (восемьдесят центов штука, два буррито и «кола» за три бакса). Но, конечно, я понимал, что это не так. Очевидно, в этот период у кого-то были все причины наблюдать за мной — не считая возможности полюбоваться на мои идеальные ягодицы, которые не хуже, чем у статуи Давида.
Однажды вечером, когда по «Хистори чэннел» показывали документальный фильм «Десять самых опасных боевых кораблей» или какую-то другую фигню, я отвернулся от телевизора, пошел к зеркалу, висевшему на противоположной стене комнаты, чтобы провести пару раз щеткой по спутанным волосам, и замер.
В зеркале, за плечом, я увидел телеэкран.
Лицо.
Лицо странной формы, и черты человеческие, но
Я повернулся к телевизору, с ужасом втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Щетка полетела прочь.
На экране в клубах дыма шел ко дну «Бисмарк».
Наверное, в этот момент большинство заподозрило бы у себя расстройство психики. Ну и что? В наше время это означает, что тебя заставят пройти пару тестов и выпишут лекарство. Делов-то. Нет, я боялся, что кто-то действительно следит за мной из долбаного телека.
