В глубь времен полностью

— Я ему обещала: любым способом.

— Я открою тебе дверь и выведу наружу.

Он снял юбку. Они стояли обнаженные один против другого. Она медленно отступила. Почувствовав под ногами мягкий ковер, она присела и легла на него. Он приблизился, мощный и тяжелый. Впереди него шло его великолепное желание. Он лег на нее, и она развела ноги.

Она почувствовала, как он начал в нее входить, и прижала свои ноги к его пояснице, полностью притянув его к себе. Он вошел в нее, как рычаг. По ее телу прошла дрожь ужаса.

— Я принадлежу Пайкану! — прошептала она и впилась двумя пальцами в его сонную артерию.

Его дыхание прервалось, он скрючился. Но она оказалась сильнее, чем десять мужчин. И держала его своими ногами, согнутыми в коленях, прижимая его к себе и одновременно надавливая пальцами на артерию. Ее пальцы, затвердевшие как сталь из-за желания убить, не пропускали в его мозг ни единой капли крови.

Жуткая битва. Соединенные друг с другом и один в другом, они катались по полу. Руки мужчины вцепились в ладони Элеа и пытались отодрать смерть от шеи. А низ его живота все еще хотел жить, пожить еще немного, пожить, чтобы достичь предела наслаждения. Его руки и торс боролись, чтобы выжить, его поясница и бедра боролись, чтобы опередить смерть и насладиться, насладиться перед смертью.

Вдруг он начал биться в ужасных конвульсиях. Смерть, цепляющаяся за него и опустошающая его мозг, дала ему последнюю возможность. Он вошел в нее до самого конца, испытывая последнюю в своей жизни бесконечную радость. Борьба прекратилась.

Элеа подождала, пока он обмяк и превратился в убитое животное. Тогда она сняла свои пальцы с его шеи. Ее ногти были в крови. Она раздвинула ноги и выскользнула из-под мертвеца. Она задыхалась от отвращения, ей хотелось отмыть все свои внутренности. Она подняла тунику охранника, закрыла свое лицо, грудь и живот и прикрепила маску на нос. Потом взяла хрупкую стеклянную конструкцию и осторожно толкнула дверь. Дверь открылась.

За дверью располагалась лаборатория, где Элеа готовили к замораживанию. Руководитель лаборатории и два ассистента склонились над столом. Вооруженный охранник стоял перед дверью. Он увидел Элеа первым. Он только успел сказать: "Эй!" — и поднял руку, чтобы надеть маску.

Элеа бросила стеклянный предмет ему под ноги. Он бесшумно разбился. И в тот же момент комната заполнилась зеленым туманом. Охранник и трое мужчин в черных халатах мягко сползли на пол. Она направилась к двери и забрала у охранника оружие.

Я — не романтически настроенный юноша, но я — и не животное, которым управляют желудок и половое влечение. Я разумно разумен, в меру чувствителен и способен сдерживать свои эмоции и инстинкты.

Я смог пережить самые драматические картины твоей интимной жизни, я смог пережить то, что это животное легло на тебя и вошло в чудесные глубины твоего тела. Но меня потрясло то, что я прочел на твоем лице. Ты могла не убивать этого человека. Он сказал тебе, что выведет тебя наружу. Может быть, он лгал, но ты его убила не затем, чтобы обеспечить себе побег, а потому что он вошел в тебя, и ты не могла этого вынести. Ты убила его из-за любви к Пайкану.

Любовь. Это слово, которое Переводчик произносит, не находя эквивалента в нашем языке. С тех пор, как я увидел твою жизнь рядом с Пайканом, я понял, насколько недостаточно этого слова. Мы говорим "я люблю", мы говорим так о женщине и о фрукте, который едим, и о галстуке, который выбираем, а женщина говорит это о своей помаде. Она говорит о своем любовнике: "Он принадлежит мне". Ты говоришь наоборот: "Я принадлежу Пайкану", а Пайкан говорит: "Я принадлежу Элеа". Ты принадлежишь ему, ты являешься частью его самого. Удастся ли мне когда-нибудь отделить тебя от него?