– А я буду! – Караваев вскочил с места, опустив сжатые кулаки на стол и уперев тяжелый взгляд в Бека. – Ваша лаборатория и раньше не раз была поймана за руку на подтасовке фактов, почему я должен верить вашим данным сейчас?
– Ну, знаете! Такого я от вас не ожидал! – Бек покраснел и тоже поднялся. Теперь они ломали друг друга взглядами. –Моя лаборатория – одна из лучших в системе… Да я… Я!
– Алексей Юрьевич, – подал голос до этого момента молчавший человек, который сидел отдельно от остальных. – У вас есть доказательства, что подтасовка фактов имела место?
Поиск по изображению вывел результат: Коваль Сергей Рубенович, 87 лет, биофизик. Совмещает работу с общим руководством внешней и глубинной станциями. Короткое видео показало, каким он был двенадцать лет назад, когда только начинались исследования на Европе: могучий старик, с длинными седыми волосами, аккуратной бородой и серыми глазами. С тех пор он мало изменился, разве что взгляд стал более тяжелым. Сейчас он сидел, подавшись вперед и опустив сомкнутые в замок пальцы перед собой.
– Я уверен, что проверять отчетность бесполезно, – экзопланетолог повернулся в сторону Коваля. – По крайней мере, без специального программного обеспечения. Но точно знаю, что как минимум один случай был.
– Вот! Вот! – Бек издевательски рассмеялся. – "Доказать не могу, но требую верить!"Алхимия и теория небесного эфира!
На Караваева было страшно смотреть. Он побагровел, на шее и лбу надулись вены. Экзопланетолог уже открывал рот, чтобы ответить, но Коваль его оборвал:
– Согласитесь, что это совсем несерьезно, друг мой. Все это требует доказательств, и доказательств серьезных. На голословных утверждениях строить теорию нельзя, мы не в правительстве, в самом деле!
Ученые за столами одобрительно загудели, я увидел, как торжествующе улыбается Бек.
– Скажите об этом Беку! – огрызнулся Караваев, но уже тише. Он как-то обмяк, опустился на свое место. – А доказательства я вам найду!
Я подождал еще пару секунд, на случай, если спор ученых еще не закончен, а затем спросил у поникшего экзопланетолога:
– Мне бы хотелось узнать, почему вы считаете, что это было убийство. У всего есть причины.
– Я сейчас объясню, – Караваев тяжело выдохнул и обвел тяжелым взглядом присутствующих. – И никто не будет лезть со своим сверхценным мнением, пока я не закончу!
Раздался возмущенный ропот, люди поворачивались, глядели на Коваля, но тот лишь развел руками:
– Постараемся, Алексей, постараемся.
– Все дело в исследованиях, которые вела Ева. – Экзопланетолог обращался теперь только ко мне. – Тут надо издалека, но я вкратце. Лаборатория Пруглова предназначена для изучения одноклеточных, там какие-то их пробы показали, что сложнее на Европе ничего быть не должно. И сначала только каких-то местных амеб нашли…
Пруглов громко фыркнул со своего места, его оборвали, а Караваев отмахнулся:
– Валентин, не углубляюсь, ты знаешь, что я в твоей специфике не понимаю. Так вот, что-то простое, как и предполагалось. Что-то кремниевое, и потому слабоактивное, не знаю конкретно. Но потом обнаружились многоклеточные на основе ДНК, и все как с ума сошли! Ну да, на Марсе тоже были находки, но там только следы, и все закончилось для жизни там миллиарды лет назад, но здесь нашлись живые!
Караваев говорил быстро, словно боялся, что его прервут, и от того фразы его были короткими и рваными, но основное я уловил. Ранние исследования, основанные на данных удаленных исследований, ясно давали понять, что на Европе нет ничего сложнее простейших. На этом, собственно, и строились начальные предположения, и открытие многоклеточных стало для всех неожиданностью. А когда оказалось, что она еще и родственна земной, все причастные буквально сошли с ума.
– Но что в этом открытии особенного? – спросил я. Ученые за столами удивленно зашушукались, кто-то негромко хохотнул, а Караваев объяснил:
– Понимаете, если мы видим, что чего-то нет и быть не может, то этого там не будет. Точка. Мы обнаружили только те маркеры, что обнаружили. И это может указывать только на то, что углеродная жизнь на Европе появилась извне, и совсем недавно, в пределах нескольких тысяч лет.
– Плюс-минус пятьсот. – Экзопланетолог пожал плечами. – Вы понимаете, что это значит?
– Если честно, не очень, – признался я. – Но уверен, что это очень важно. Но как это связано с произошедшим?
– Думаю, что напрямую, – подал голос Коваль. Он вздохнул и, осуждающе глядя на Караваева, продолжил: – Это недвусмысленно намекает, что в Солнечной по крайней мере в недалеком прошлом присутствовали высокоразвитые существа, не имеющие отношения к людям.
– Интригует, – ответил я. По спине пробежали мурашки размером с кулак, но я не подал виду. – И это они убили Еву Фишер за то, что она раскрыла их тайну?
