– Не уходи! Я не отпускаю! Не уходи! – мальчик действительно пытается удержать, но мужчина легко разжимает тонкие пальцы, поднимается. Позади него сжалась в кресле и прячет мокрое от слез лицо в ладонях мать, отец стоит, грозно сдвинув брови и сложив руки на груди. Он готов к драке, но мальчик знает, что дядя драться не будет. Ради него, ради мамы. Ради спокойствия.
– Теперь проваливай, – говорит отец, он тяжело дышит, глаза красные, налитые кровью, челюсть угрожающе выпячена вперед. – Давай, пошел!
Он поворачивается следом, когда дядя Сергей проходит мимо, словно боится, что тот ударит в спину. Мать всхлипывает в ладони. Мальчик провожает его взглядом, надеясь, что вот сейчас дядя остановится, обернется, и все рассмеются удачному розыгрышу, но понимая, что так не бывает. Не с ним. Когда дядя Сергей подходит к выходу, мальчик с криком бросается следом, но мать успевает его перехватить, тянет, прижимая к себе. От этого крика дядя останавливается в замешательстве, видно, что он не может сделать последний шаг.
И тогда шаг делает отец. В два широких шага оказавшись возле брата, он замахивается, и тяжелый кулак опускается дяде Сергею на лицо.
***
Наверху мы с Караваевым попрощались. Пока автоматика шипела дюзами, выводя челнок на орбиту Европы, я связался с Хаммером. Голос безопасника, приглушенный, но все такой же звучный, раздался в динамиках, видео включать он не стал.
– Вячеслав Сергеевич, слушаю вас. Какие-то новости?
– Почти никаких, – ответил я, – но кое-какие ниточки появились.
– Хорошо, позже встретимся, я сейчас на важной встрече. Вы что-то еще хотели?
– За этим и связался с вами. Мне нужен очный допуск в лаборатории, где работал Хоффман.
Ответа пришлось ждать несколько секунд. Хаммер думал над ответом, а может просто не ожидал такой просьбы. Наконец, он спросил:
– Но вы ведь уже общались с учеными, разве нет?
– Общался, но это не совсем то, чего я хотел. Мне нужно встретиться с ними лично, без того, чтобы каждое слово контролировали люди в форме.
– Так ведь и вы тоже "человек в форме", Вячеслав Сергеевич, – я почти увидел, как Хаммер сухо улыбнулся. – Вы должны понимать, что такое секретность.
– Я понимаю. И полностью удовлетворился уже полученной информацией, но теперь у меня есть новые данные.
Я как мог кратко изложил безопаснику то, что узнал на Европе. Хаммер слушал молча и не перебивал, в какой-то момент мне показалось, что он не слушает, но когда я закончил, безопасник ответил, задумчиво растягивая слова:
– Значит, инопланетяне? Забавно.
– Я не утверждаю, что это инопланетяне, терпеливо поправил я. – Это гипотеза Коваля или кого-то из его команды, к тому же они уверены, что убийца – один из работников станции.
– К чему тогда вам ученые из "Второго кольца"?
– К тому, что из имеющихся вариантов я обязан прорабатывать все. – Я сделал акцент на последнем слове. – А гипотезу о инопланетном происхождении жизни на Европе можно подтянуть к исследованиям космоса.
– С некоторой натяжкой.
– С некоторой натяжкой.
Молчание затянулось снова. Наконец, безопасник вздохнул:
– Постараюсь что-то для вас сделать, Вячеслав Сергеевич, но слишком на положительный ответ не рассчитывайте. У вас пока есть чем заняться?
– У меня всегда есть чем заняться, – ответил я чуть суше, чем хотелось. – Проработка связи между Фишер и Ромашиным займет некоторое время.
– Не торопитесь, господин Коростылев, я сообщу, если удастся что-то для вас сделать.
– Буду ждать.
Связь оборвалась, и я откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза, но ненадолго: нейронка челнока загудела, привлекая внимание. Мы уже поднялись на стационарную орбиту, внизу двигался покрытый трещинами и разломами ледяной панцирь Европы. Челнок хотел знать, куда ему лететь дальше. Я приказал возвращаться к Юпитеру, и двигатели зашумели, начиная маневр выхода на траекторию возвращения. Я подключился к внутренней сети, собираясь на обратном пути еще поработать, но вдруг осознал, как сильно устал. Смахнув с виртуального экрана открывшиеся папки, я устроился поудобнее и снова закрыл глаза и уснул еще до того, как челнок лег на обратный путь.
Здесь было темно и тихо. Так тихо, что я слышал собственные мысли, эхом отражающиеся от невидимых стен, и поэтому совсем не удивился, что их услышал кто-то еще. Колыхнулся слишком плотный воздух, меня закрутило, и я неожиданно понял, что это вовсе не воздух, а вода. Накатила паника, но через мгновение я понял, что могу дышать, главное – не открывать рот, и тогда ничего плохого не случится.
В голове раздался низкий гул, тон быстро повышался, пока не превратился в голос Евы Фишер. Русалка была рядом, ее нельзя было рассмотреть в окружающем мраке, но я все равно ее видел. Комбинезон на ней висел, разодранный на длинные тонкие полосы, зеленая кожа блестела в прорехах. Выступающая из ран кровь смешивалась с водой и полупрозрачным коконом окружала Еву. Когда русалка проплывала мимо меня, кокон держался вокруг нее, не рассеиваясь, и это казалось очень правильным и логичным.
