Войцех добрался до первого, помог подняться, что-то крикнул в ухо. Мусорщик закивал всем телом, пошел быстрее, помогая себе длинными руками, а ремонтник уже направлялся к следующему. Я быстро оценил ситуацию и двинулся навстречу дыму. Горло закрылось, организм снова перешел на внутренние резервы, но запахи я все еще мог ощущать. Густо и плотно пахло жженым пластиком, перегретым металлом и сгоревшей плотью. Глаза нестерпимо резало, слезы текли по лицу, я поспешил проморгаться – и едва не свалился, запнувшись о распростертое под ногами тело.
Тела стали попадаться чаще, а когда я оказался в цехе по переработке мусора, то увидел сразу десяток, и смог только порадоваться, что виртуальная картинка не способна показать реальность. Мусорщики передо мной лежали неповрежденными, в чистой форме. Никакая программа не способна предугадать, что ей придется накладывать на изображение реалистичные ожоги и травмы, а настоящие мне не были видны из-за густого дыма. Я осмотрелся, насколько позволяли саднящие глаза, в которые словно бросили соли. Далеко, там, где должна была располагаться печь, сквозь пелену прорывались багровые всполохи, но огонь уже погас, полностью выбрав из воздуха кислород. Если кто из лежащих и уцелел при взрыве, то теперь уже точно был мертв.
Дым начал рассеиваться, поднимался к потолку, вскоре я сумел оценить масштабы катастрофы своими глазами. Большой просторный зал с уходящим высоко сводом оказался завален горящим мусором, обломками металла и керамического покрытия свода, все было покрыто толстым слоем жирной копоти и пепла. На полу лежали обезображенные огнем тела уборщиков, обожженные, скорчившиеся от чудовищного жара. Судя по расположению и характеру ран, взрыв застал морфов врасплох. Большинство погибло сразу, в основном те, кто стоял ближе к печи. Там все было совсем плохо, от тел остались обугленные остовы с фрагментами оплавленной электроники. Чем дальше от эпицентра, тем более сохранными они оставались, мощность выброса падала в геометрической прогрессии. Плазму, вырвавшуюся из топки, магнитная ловушка перехватила с крошечным, но опозданием, и она успела натворить беды.
Я подошел к вывернутому из гнезда люку утилизатора размером с мой номер в мотеле. Скачок температуры мгновенно превратил всю влагу в мусоре в перегретый пар, и тот вырвался наружу через самое слабое место в камере, а следом рванулся хвост плазмы. При штатном запуске нагрев идет плавно, вода выводится вентиляцией и отправляется в очистку, но тут все произошло слишком быстро.
Перешел к тому, что осталось от управляющего центра. Шагать пришлось через весь зал, и я старался не смотреть под ноги. Центр располагался за прочной стенкой с панорамным окном из жаростойкого стекла. Все выглядело так, словно человек, сидевший здесь, убегал в панике. Стул, странный и неудобный, отброшен в сторону, на столе – застывшее желтоватое пятно. Под ногой затрещало, я опустил глаза и увидел раздавленную пластиковую бутылку из-под какого-то энергетика. Пятно, вероятно, осталось от него же, когда вспышка мгновенно сгустила жидкость до состояния желе, а после и вовсе высушила. Но в целом расстояние от эпицентра и защитное стекло сработали хорошо, мониторы работали и даже выводили какие-то показатели, сейчас находящиеся сплошь в красной зоне.
Сзади раздались шаги. Я мельком обернулся, вопросительно кивнул подошедшему Войцеху. Тот словно постарел за прошедшие… сколько? Десять минут? Пятнадцать? Красные глаза были почти не видны на потемневшем лице, грязь и сажу на котором прочеркивали дорожки там, где их смывали слезы. Голый череп покрывали такие же потеки, огромные ладони в застывшей крови и пепле, комбинезон задубел и топорщился, и мне не хотелось даже выяснять, от чего. В его взгляде я прочитал, что сам выгляжу не намного лучше. Войцех прокашлялся и сипло произнес:
– Спасатели уже тут, разбираются с уцелевшими. Я вызвал, но они уже сами по тревоге…
Он снова закашлялся, я спросил, когда он перевел дыхание:
– Много спас?
– Всех, кого мог. Думал, с ними плохо, а потом сюда зашел. Плазма?
– Она. – Я кивнул. – Кто-то запустил печь, отключив систему безопасности. Системщиков нужно будет спросить, я запрошу отчет, но и так ясно почти все. Этот кто-то очень не хотел, чтобы мы получили защитный костюм. Очень не хотел, настолько, что убил два десятка людей.
– Двадцать три. – Войцех закрыл лицо руками, тяжело выдохнул, потом отвернулся в сторону тоннеля. – В смене на печах обычно сорок мусорщиков, я вытащил семнадцать.
Повисло тяжелое молчание. Кем бы ни был убийца, или убийцы, он только что взвинтил ставки выше всякого предела. Что за цель стоит таких жертв? Пока только одно можно сказать со всей определенностью: я иду по верному следу. Подняв стул, я попытался сесть, но сиденье было слишком низким и широким. Тогда я откатил его в сторону и склонился над мониторами. Войцех оказался рядом, он тяжело дышал, вытирая лицо и лысину куском черной от копоти тряпки. Случившееся его подкосило, но он сказал с принужденным смешком:
– Не очень хочу такое говорить, но могло быть хуже.
